Владимир Мединский - Стена

Едва рассвело, воздух над крепостью потрясли громовые раскаты, и огромные ядра осадных пушек врезались в стену. Такого ни атакующие, ни осажденные еще никогда не слышали и не видели.

В лагере поляков расцветала оранжевая вспышка. Потом по ушам бил грохот, будто великан со всего размаху стукнул в исполинский барабан. И вот со стороны этой вспышки, по пологой дуге, оставляя за собой дымный след, летит стремительно, с небывалой скоростью нечто багрово-черное, круглое, смертоносное… Удар!!! Вздрагивает не только стена, не только крепость, но и сама смоленская земля.

При третьем залпе два многопудовых ядра обрушились на верх стены возле самой башни. В клубах рыжей кирпичной пыли едва можно было различить, как рушатся выломанные из стены куски, калеча собравшихся под ней осадных людей.

— Если схема крепостных стен верна, то скоро в этом месте образуется большая брешь. И тогда, ваше величество, ничто уже не помешает вам войти в этот Богом проклятый город. Вскоре можно будет начать атаку!

С этими словами мальтийский кавалер Новодворский обратился к Сигизмунду, когда обе кулеврины дали шестой залп.

Польский король следил за обстрелом с безопасного расстояния, с пригорка. В рассветном мареве, озаряемом огненными вспышками, проступала стена, ставшая для него роковым препятствием на пути к завоеванию Московии. Насупившись, сунув ладонь за отворот камзола, он смотрел на ненавистный город.

Русская интрига близилась к развязке. В Москве короля уже ждали — новые союзники. Союзниками его стали глупость, жадность и предательство, а пуще всего — трусость. Те, кто стоял за Сигизмундом Третьим, разъясняли ему в пространных и весьма откровенных посланиях на латыни, что русских легче брать не силой оружия. «Высокая цель по возвращению в лоно цивилизации огромных пространств, заселенных ныне схизматиками, принуждает нас полагаться на далеко не лучшие свойства слабого человеческого рода, к которым при других обстоятельствах мы выразили бы свое презрение. Finis sanctificat media», [108] Цель оправдывает средства (лат.). Девиз ордена иезуитов. — писалось в тех посланиях. И прямо указывались контакты: Салтыков, князь Мосальский-Рубец…

Финальная часть интриги, в основе которой лежал страх разбаловавшейся боярской верхушки, что придет новый Грозный, сложилась в столь удачный для Сигизмунда пасьянс словно сама по себе.

Сначала выборный царь Василий отравил Скопина. Не сам, конечно. Царь… не возражал. Ему казалось, что как раз нынче — и есть подходящее время, чтоб избавиться от Михаила — а Шуйскому предсказали, что следующим царем после него будет Михаил, — избавиться от любимого в народе 23-летнего полководца. Скопин свое сделал — Скопин должен уйти.

Москва освобождена. Войско сильно, как никогда со времен Иоанна. У трех сговорившихся воевод пора отнять славу Спасителей Руси… В поход на освобождение Смоленска от осады после кончины Скопина Шуйский назначил своего родного брата Дмитрия. Этот воевода не выиграл ни одного сражения, единственным его «полководческим талантом» было единоутробное родство с царем. Русское войско было разбито в первом же сражении на пути к городу.

Потом скинули царя Василия. Поводом стал разгром русского войска. Те же люди в Кремле, что пели ему в уши про то, что «Мише уж предлагали царем стать, он посланцев выслушал да не казнил, а отпустил», те же, кто раскрыл Шуйскому глаза на «заговор трех», — теперь самого его постригли в монахи. И собрали тогда бояре свое правительство — о семи головах. А для пущего спокойствия — позвали в него и осторожного воеводу Шереметева.

Потом боярам навязали королевича Владислава. Мол, надо, товарищи бояре, по-хорошему призвать сына Сигизмунда на царство, а не то отец по-плохому сам придет — да отрубит вам головы. Конечно, королевич войну с Польшей враз прекратит — что ж новому московскому государю с собственным отцом-то делить? Конечно, и православие примет — куда ж без веры православной русскому царю? А без царя нельзя… Ежели же станете выбирать опять промеж собой, снова получится бунт и смута. Раньше вон варягов призывали — и ничего, обрусели, живете, Рюриковичи вы наши, здравствуете. Теперь польскую Европу на помощь зовите — заграница вам поможет.

Бояре открыли перед поляками ворота в Кремле. Придите и володейте нами… земля наша велика и обильна, а наряда в ней нету! Наряд — это власть, по-старому.

Всего за несколько недель обстановка изменилась совершенно. То русским казалось, уж и смуте конец, а теперь вся сила и вся власть в столице вдруг оказалась у чужестранцев, у ляхов. И ведь будто все само собой сделалось!

Русской интриге короля Сигизмунда и его друзей-иезуитов — их молодой, но стремительно набравший силу орден, подчинялся непосредственно папе, — осталось сделать всего несколько поворотов.

Королевич венчается на царство.

Потом вступает третьей стороной в Унию Литвы и Польши или попросту отрекается от русского престола в пользу отца.

Царь-король казнит изменников-бояр… уж найдется за что. Да хотя бы за то, что захваченной в Кремле казны едва хватило, чтоб в очередной раз расплатиться с наемниками. Разворовали, сволочи.

И тогда Речь Посполитая — огромное католическое государство, союз Польши и Литвы, алчно вобравший в себя Белую и Малую Русь, православные русские украины, тогда — она вольет в себя еще одну — новую, третью колонию — Московию.

И пробьет час второго крещения Руси, перевод ее в истинную — римскую веру.

На этом пункте, правда, планы короля и папы расходились.

Понтифик в успех прозелитизма [109] Прозелитизм — стратегия и политика по обращению в свою веру лиц иного вероисповедания. на бескрайних просторах Гранд Тартарии [110] Большой Тартарией на старинных картах иногда называли Россию (или включали ее в это мифическое, никогда не существовавшее государство). особо не верил. Впрочем, полагал он, хуже не будет. По меньшей мере эти ортодоксальные схизматики надолго выйдут из европейской игры, втянувшись во внутренние религиозные войны.

Сигизмунд же хотел славы и власти. Он зрил себя — ни больше ни меньше как величайшим христианским монархом будущего мира. Он желал затмить героев крестовых походов, осветить светом истинного учения Спасителя бескрайние дикие просторы Востока.

А заодно — не только присоединить Московию к Речи Посполитой, но и следующим шагом — вернуть себе Швецию. И тогда — наступит время Третьей Империи!

Это был последний пункт в русской интриге польского короля.

И только проклятый Смоленск… Кулеврины дали десятый залп.

Нет, это должно, наконец, произойти, должно. Его Карфаген должен быть разрушен. Надо же было случиться, чтобы стенобитные орудия подвезли именно в тот момент, когда королю почти изменило мужество…