Владимир Мединский - Стена

Нет, теперь поднять посад против воеводина приказа уже не удастся.

— Ну и горите вы вместе со своим хламом, голь драная… — пробормотал себе под нос Зобов, слезая с помощью своего неприятного приказчика с телеги. Купцы, что ходили с ним к Шеину, поспешили следом с торжища прочь. Скрывшись от взглядов толпы, Зобов остановился.

— Ну что, братие? Сами все слыхали.

— Как не слыхать! — отозвался один, тот, что был помоложе. — Народ-то, почитай, весь за Шеина… Да и у меня мысли: а может, прав он?

— Свои мысли при себе и оставь! — не утерпев, сорвался Зобов. — Город наш уничтожают, а у тебя, вишь ты, мысли! Думает он! Я что, один за вас должен дело делать, а не думы думать?! Крепость возьмут — что, в подземельях отсиживаться будем?.. — Он осекся и махнул рукой: — Ладно, расходимся: надо ведь все добро перечесть, погрузить. Хлопот до утра хватит.

До своего терема Никита Прокопьевич дошел скорым шагом и уже во дворе бросил своему провожатому:

— Проследи, Коржак, что еще не упаковано и не погружено. А я отужинаю, да еще в город пройдусь. Один. Кое с кем потолковать надобно.

Слуга молча поклонился.

Тем временем на другом конце посада, где теснились друг к другу дома победнее, было шумно и суетно. На телеги грузили всё что ни попадя: одежу всю, какая у кого находилась, домашнюю утварь от деревянной и глиняной посуды до старых деревянных же ведер с коромыслами; лари да сундуки, люльки, половики, столярный инструмент. Особо бережно пристраивали кули с мукой и зерном, вино фруктовое в бочонках (у кого было) да бутыли с водкой, самогоном или иным вином хлебным (опять же, у кого было).

Во время этих сборов мужики больше молчали либо ругались, иные смачно и зло, другие, напротив, весело, отпуская бранные слова в адрес «треклятых ляхов» и обещая им «заместо хлеба с солью — красного петушка». Бабы плакали, кричали на путавшихся под ногами ребятишек, отнимали у мужиков какую-нибудь рухлядь, которую те норовили незаметно выкинуть, чтоб не тащить с собой, и бережливо пристраивали среди прочего барахла.

Вдовая стрельчиха Варвара, та, что недавно учинила шум на базарной площади, вернулась к своему дому, когда уже стало темнеть. Ей не так уж и много надо было собирать, пожалуй, еще меньше, чем большинству соседей. Правда, муки, пшеницы и овса она запасла, были у нее и сало, и копченый окорок, и водка… Лошади, правда, не было, но крепкая телом баба надеялась дотащить свое добро до крепости в два присеста, самой впрягшись в небольшую тачку.

Ее изба немного отстояла от соседских — с одной стороны протекала неглубокая речушка, с другой была гончарная мастерская, хозяин которой жил не этажом выше своей гончарни, а рядком — стена в стену…

Варя отворила дверь и тотчас испуганно прянула назад: в горнице почему-то горела свеча.

— Кто там? — Варвара протянула руку к стоявшему у двери коромыслу.

— Я это, я, — со смехом ответил сидевший в углу на скамье человек. — Сама ж дверь не замкнула.

— Фу, напугал, — она мотнула головой, стряхивая на плечи и без того снова сползший с головы платок. — Горазд же ты шутить, сердечный друг…

— А что? Сама не хочешь, чтоб я к тебе открыто ходил. Только и крадусь аки тать!

Вечерний гость поднялся и, шагнув навстречу Варваре, подхватил ее и поднял. Та не протестовала, напротив — охватила руками его шею и соединила свои вишневые губы с его губами.

— Тебя ж берегу, — задыхаясь после долгого поцелуя, прошептала Варя. — Ну, как твоя прознает, что ты ко мне ходишь?

— А что ж, по-твоему, она думает, будто я младенец невинный? — гость опустил женщину на скамью и сам сел рядом, продолжая обвивать руками ее талию. — Катя не глупей нас с тобой и ведает, поди-ка, каково мужчине без женской ласки! Пошла б она за меня, так тогда и могла бы попрекать, ежели меня ноги в посад заведут!

— Значит, как ты с нею повенчаешься, так я тебя более и не увижу? — голос Варвары зазвенел, а глаза сверкнули опасным огнем.

Дедюшин не смутился.

— Про то, что я Катю люблю, ты знаешь. Я не скрывал! И, коли женюсь на ней, так, может статься, и не стану изменять. А может, и стану… кто ж нас, мужей честных, знает? Ты-то, Варюшенька, ты-то изменяешь мне али как?

Варвара вырвалась из его объятий, встала, неспешно отступила, качнув бедрами. Застыла, заслонив свечу, так, чтобы свет обрисовывал ее фигуру. И вдруг одним движением, как умеют далеко не многие женщины, сорвала через голову сарафан вместе с рубахой. Совершенное нагое тело возникло среди темноты, как наваждение. Андрей видел это не впервые, но все равно вздрогнул, напрягся, подавляя невольный порыв, и осел обратно на лавку. Нет, ничуть не похожа была Варвара на Катерину — та светлая, крутобедрая, пышногрудая, эта — смуглая, тонкая, гибкая… Но отчего же тогда тянет Андрея сразу к обеим?

— А то ты не знаешь? — голос Варвары сделался низким и глуховатым, будто ей трудно стало говорить. — С тех пор, как полюбила я тебя, аспида, никто меня взять не может, я себя ото всех зачаровала! Ты ведь это хотел услыхать?

— Так, ведьмочка ты моя ненаглядная! — Андрей рассмеялся, но смех его прозвучал сипло — мешало охватившее его непреодолимое вожделение.

Он сглотнул.

— Слушай, я пришел к тебе сегодня не за этим… Не только за этим.

— А за чем? — Варя стояла, не шевелясь, и алый контур ее точеного тела дрожал и расплывался перед глазами Андрея. — А-а! Знаю, зачем! Опять судьбу пытать, на воде гадать? Этого ты хочешь?

Дедюшин вновь привстал с места, но на сей раз легко овладел собой.

Так?

— На чем хочешь погадай, краса моя ненаглядная! На чем хочешь, только растолкуй мне, прошу тебя, почто сердце неспокойно…

Варвара засмеялась.! — Я тебе это и так скажу, Андреюшко! Потому как уж гадала на тебя давеча.

— И что?

— А то, что вышло, будто меж тобой и твоей любушкой кто-то иной встал.

На этот раз Андрей вскочил на ноги:

— Врешь!

— Да с чего ж вру, коли и по тебе видно, что так оно и есть. Явился кто-то, кому судьба разлучить вас. Только… — тут она усмехнулась. — Только ненадолго это будет.

— Что?

— Да разлучение, Андреюшко. А вот потом…

Она умолкла и подошла к Дедюшину вплотную. Он ощутил, как его коснулись ее твердые груди, и едва подавил новый, куда более сильный порыв вожделения. Не за тем он пришел сегодня к Варваре, но та слишком хорошо его знала…

— Так что потом-то? — он посмотрел Варьке в лицо и вновь обжегся об ее глаза.

— А потом он, тот, что меж вами стал, навсегда с твоей Катей расстанется. Не веришь — пойдем, я тебе на речной воде погадаю. Верней того гадания не будет.

И, сказав это, Варька резко развернулась. Андрей не успел схватить ее за талию, чтобы, как велела ему плоть, опрокинуть на лежанку. До лежанки и было-то три шага… Однако, когда он настиг женщину, та столь же непостижимым образом успела обратно вдеться в свои рубаху и сарафан да еще и платок на голову накинуть.