Гарри Тертлдав - Череп грифона

— Я рад видеть тебя в добром здравии.

— Я мог бы чувствовать себя и получше, — ответил Филодем. — Суставы болят, как всегда в моем возрасте. Старость горька, без сомнения.

Но, отхлебнув глоток вина, он признался:

— Однако могло бы быть и хуже, скажу я тебе. Почти все мои зубы в порядке, и я благодарю за это богов. Не хотелось бы прожить остатки дней на каше.

— Я тебя понимаю, — ответил Менедем.

— Ты хорошо провернул дела с изумрудами, — проговорил Филодем. — Сколько удалось выручить за те, последние?

Когда Менедем ответил, отец присвистнул.

— Хорошо. Очень хорошо.

— Спасибо.

«Ты что, заболел? — подумал Менедем. — Ты уверен, что тебе не станет плохо после признания, что я сделал что-то как надо?»

— Пожалуй, мне следует возместить свою долю, исходя из того, что ты на них заработал, а не из того, что ты за них заплатил, — сказал Филодем.

«О, вот в чем дело, — догадался Менедем. — Нет, что ни говори про моего отца — а я много могу про него сказать, — но он так же непреклонно честен, как и Соклей».

Вслух же юноша ответил:

— Ты можешь поступить, как считаешь нужным, господин, но если кто и имеет право покупать по оптовой цене, а не по розничной, так это основатель торгового дома.

Этим он заслужил одобрительную улыбку — неплохое достижение, учитывая, как скверно они ладили с отцом, то и дело раздражая друг друга.

— Возможно, ты прав, — сказал Филодем. — Я поговорю с братом, узнаю, что он об этом думает.

— Хорошо.

Такие дела и вправду были важны. Старшее поколение, Филодем с Лисистратом, отличалось необыкновенной щепетильностью.

— Я все-таки думаю, он не стал бы возражать, — сказал Менедем.

— Возможно, — отозвался отец. — Но в любом случае надо спросить у него.

— Понравился ли камень твоей жене?

Задавая такой вопрос, Менедем ступал на опасную почву. Он рисковал еще сильнее, если бы отец подозревал о чувствах сына к Бавкиде, но даже сейчас лучше не стоило заводить об этом речь. Он знал это — и все-таки спросил.

Филодем снова улыбнулся, на этот раз не Менедему, а всему миру в целом. Его резко очерченное, хотя и слегка осунувшееся лицо смягчилось, и мгновение он казался другим человеком — таким, с которым куда легче ладить.

— Ювелир Тимократ вставил изумруд в великолепное кольцо, и Бавкида была рада его получить, — ответил Филодем.

«Насколько рада? Как она выказала свою радость?»

Менедем легко мог представить ответы на эти вопросы — и потряс головой, пытаясь избавиться от вставших перед его мысленным взором картин. Чтобы отец не подумал, что он чем-то недоволен, и чтобы не сделал еще менее удачного и более точного предположения, Менедем сказал:

— Надеюсь, Бавкида родит тебе сына.

— Подобное заявление делает тебе честь. Ведь появление второго сына уменьшит твою долю наследства. — Филодем говорил не подозрительно, но удивленно. — Похоже, в конце концов ты все-таки взрослеешь.

— Может быть.

Менедем был убежден, что повзрослел много лет назад. А еще он был убежден, что отец все равно никогда в это не поверит.

— Как она ладит с Сиконом? — спросил Менедем.

Этот вопрос можно было задать без опаски.

Отец фыркнул.

— Ты же знаешь, какие они — повара. Он считает себя здесь главным. Попробуй возразить, и он начнет орать, что больше не приготовит ничего вкусного и что мы никогда больше не сможем задать ни одной нормальной пирушки. Сикон тратит деньги так, будто сам их чеканит.

— Сикон почти не ворует, — заступился за повара Менедем. — И он всегда вкусно готовит. Пока мы можем позволить себе хороший опсон, почему бы нам этим не насладиться?

Лицо Филодема тут же снова превратилось в твердый гипсовый слепок — Менедем хорошо знал это его выражение.

— Вот именно что «пока». Но если мы не хотим разориться на кефали, кальмарах и морских собаках, нам придется пристальней присмотреться к расходам. Тебя, может, это и не волнует…

— С чего это ты взял, что меня это не волнует? — перебил Менедем.

Отец не обратил внимания на его слова.

— …Но Бавкида считает, что надо хорошенько следить за тем, куда деваются драхмы. При таком подходе мы все равно будем вкусно есть, но у нас еще останется серебро для того, чтобы ты мог растратить его, когда получишь наследство.

— Это нечестно! Я же зарабатываю деньги, — возразил Менедем.

— Нынче ты заработал меньше, чем в прошлом году, — снова заявил Филодем.

Менедем сделал вид, что рвет на себе волосы.

— В прошлом году ты назвал меня идиотом за то, что я слегка рискнул. В этом году я рисковал меньше, и мы заработали меньше денег. А теперь ты на это жалуешься! Ну и как тебе угодить?

«Ответ прост, — подумал он. — Тебе угодить невозможно».

— Говори тише. Хочешь, чтобы рабы знали обо всех наших делах? — спросил Филодем.

— Нет, не хочу.

В настоящий момент Менедем хотел лишь одного — убраться прочь. Почти всегда так и случалось, когда он говорил с отцом. Так было еще до того, как Филодем женился на Бавкиде, а теперь все стало вдвое хуже. И сейчас Менедему хотелось — нет, ему было необходимо — не просто убежать из андрона родного дома, но и вообще спастись бегством с Родоса. А ведь он застрял тут до будущей весны.

Издав звук, который вполне мог бы вырваться из глотки загнанного в угол волка, Менедем встал.

— Если ты меня извинишь, отец…

Он отправился на кухню, где Сикон со сноровкой настоящего мастера чистил вареных креветок. Во время работы повар что-то жевал — значит, умыкнул пару-другую креветок, а может, и больше. Филодем хорошо кормил своих рабов; он бы против этого не возражал. И кто хоть раз слышал о тощем поваре — или, по крайней мере, о тощем поваре, которого стоило бы держать? Но когда дверь открылась, Сикон тревожно поднял глаза, а при виде Менедема вздохнул, не скрывая своего облегчения.

— Да будут благословенны боги, это всего лишь ты, молодой господин. Я боялся, что пришла госпожа.

Повар возвел глаза к потолку и бессильно покрутил головой — движение, которое он, должно быть, подсмотрел на комических подмостках.

— Она еще научится вести хозяйство, — неловко сказал Менедем.

Ему не нравилось, что кто-то ругает Бавкиду. И дело было вовсе не в авторитете хозяйки, просто она очень привлекала его как женщина. Интересно, какая Бавкида в постели?..

«А ну прекрати!» — осадил себя Менедем, как делал несколько раз на дню.

Сикон, конечно, понятия не имел о его мыслях; если бы повар о них знал, он не осмелился бы снова возвести глаза к потолку и сказать:

— Может, и научится, но когда? Боюсь, госпожа сведет меня с ума, прежде чем это произойдет! Она поднимает шум из-за каждого обола, который я трачу.

— Ты должен доставлять ей удовольствие, — сказал Менедем и твердо велел себе не думать и об этом тоже.