Виктор Киселев - Золотой водопад

Тонкий сосновый шест в руках Митьки казался игрушкой. Сильно оттолкнувшись от берега, Митька направил долбленку на стремительную струю, которая, ударяясь в береговой мыс, круто поворачивала к середине реки, увлекая за собой все, что держалось на поверхности воды. Вертлявая лодка-самоделка, управляемая сильными руками, держалась устойчиво. Сухое легкое бревно почти не погружалось в воду и, как рыбацкий поплавок, подпрыгивало на волнах. Достигнув середины реки, Митька кормовым веслом, вырубленным из осиновой дранины, стал выгребать к противоположному берегу. Широкий длинный плес казался безопасным, пороги предостерегающе рычали где-то далеко впереди. Лодка держала прямое направление, берег быстро приближался, словно он сам летел навстречу энергичному гребцу. Еще несколько взмахов весла — и успевай схватиться за прибрежные кусты, выскакивай со всем снаряжением на берег.

Не выпуская весла, Митька приготовился к высадке. Неожиданно лодку развернуло почти под прямым углом и понесло снова на середину реки. Безуспешно пытался Митька сдержать этот резкий рывок, тормозя веслом. Лодка снова вышла на стремнину. Это не входило в Митькин расчет, плес кончался, а проскочить на капризной долбленке через пороги почти невозможно. Митька энергично заработал веслом. Лодку начало покачивать с носа на корму — верный признак приближения порогов. Еще не видно обнаженных камней, торчащей из воды зубчатой преграды. Она вот-вот покажется за поворотом. Давало себя знать неровное каменистое дно, оно и покачивало лодку на подводных седловинах. Река петляла, как любая горная река, русло которой проходит не там, где бы ему хотелось, как это бывает на равнинах, а там, где в незапамятные времена образовались расщелины, впоследствии за многие тысячелетия размытые в глубокие речные ложа. Митька надвинул шапку на самые уши и поплевал на ладони.

«Держись теперича, паря, — подбодрил он себя, видя невдалеке белопенный бурун, развернувшийся во всю ширь реки. — Только бы не хлобыстнуться о камень».

Митька направил лодку в узкий промежуток между двумя валунами. Пулей просвистела лодка, подхваченная сдавленным порогами потоком.

И шапка на голове цела, и весло в руках. Впереди снова пенится порог, а за ним черная громада каменного острова, который ни объехать, ни обойти.

Казалось, жизнь наладилась, вошла в свою привычную колею, нужно было только терпеливо ждать, когда время все поставит на свои места, приведет к желанному исходу. Вот уже и сынок родился, вылитый Митенька. И посему нарекли его тем же именем, что и отца. Дождаться бы еще суженого с каторги или уже с воли, как вещает бабушка, и другого счастья от жизни желать больше неча. А тут новая беда подстерегла.

Широко распахнув дверь, Галя быстро вбежала в избу и, тяжело дыша, прислонилась спиной к дверному косяку. Платок сбился с головы на плечи, коса рассыпалась, в глазах застыл испуг.

— Беда, бабушка! — крикнула она с порога.

Старуха, державшая на руках ребенка, уложила его в люльку, подошла к Гале, ласково обняв, отвела от косяка в глубь комнаты.

— Успокойся, доченька, — заговорила она, стараясь ободрить Галю, и хриплый голос ее звучал почти нежно. — Авось и эта беда обойдет нас стороной.

Но беда упрямо шла в избу. Надрывно заскрипели сенные двери, крякнули половицы в кухоньке, и в горницу, где, испуганно прижавшись друг к другу, сидели две женщины, шагнул Кирьян Савелович Каинов.

Староста сдернул шапку, перекрестился на образа в переднем углу. Двое односельчан, стоявших за его спиной, тоже осенили себя крестом.

— Встречай гостей, сударыня-барыня, — беззлобно проговорил Кирьян Савелович, — давно не видывались, не грешно и по чарочке поднести.

Галя поднялась со скамейки и низко поклонилась дяде.

— Доброго вам здоровьица, дядюшка, и вам, почтенные люди. Разбалакайтесь да к столу пожалуйте.

Принимая от дяди отороченную собольим мехом борчатку, Галя попросила Шестопалиху:

— Бабушка, сварганьте пока закусочку, а я до казенки сбегаю.

— Гостей завлекать молодице положено, — отговорилась старуха. — А в казенку я слетаю сама, ведь знаешь, что я на ногу скора.

Никто не видел, как старуха собралась и выскользнула за дверь.

Мужчины уселись за стол, свернули толстенные цигарки каждый из своего кисета, закурили.

— Ну, рассказывай, сударыня-барыня, как жила, кого прижила, — степенно начал Кирьян Савелович, и в голосе его Галя уже не слышала беззлобных ноток, голос звучал грозно.

Галя бросилась в ноги старосте.

— Помилуйте, дядюшка.

Кирьян Савелович оттолкнул ее ногой.

— Не бражничать мы приехали, а тебя, бесстыжую, проучить.

— Э, да тут уж и наследничек появился, девичий сын. Ну-ка давай живо сюда своего байстрюка, — взревел дядя, словно впервые увидел в углу неподвижную люльку. Галя вскочила и загородила люльку.

— Не дам, не подходите! — закричала она, почувствовав в себе небывалую силу, готовая за сына биться с тремя мужчинами.

— Взять ее, — скомандовал Кирьян Савелович, и подручные, схватив Галю за руки, отдернули от люльки.

Кирьян Савелович подскочил к люльке, рванул рукой сатиновый полог и замер в недоумении: люлька была пуста.

Еще ничего не понимая, Галя, выламывая руки, насилу вырвалась из тисков и бросилась на помощь спящему сыну.

А староста уже кричал:

— Алеха, Петруха, живо за старой ведьмой. Уволокла мальца.

Видя, что опасность для Митеньки миновала, Галя спокойно опустилась на скамейку: она знала, что судьба ее сынка в надежных руках, Шестопалихе она верила больше, чем себе. Вскоре растерянные и обескураженные Алеха и Петруха вернулись. Старая словно сквозь землю провалилась.

— Тащи вожжи, — кивнул староста одному из мужиков.

Галя знала, что значили эти на слух безобидные слова…

Очнулась она от холода. Исполосованное, исхлестанное сыромятными ремнями тело казалось чужим, руки и ноги затекли, окоченели, голова на ухабах покачивалась и легонько ударялась о спинку ходка.

«Везут в Убугун», — решила Галя, прислушиваясь к редким словам старосты, проклинавшего все на свете отборной руганью.

— Ушла, ведьма, — сквозь зубы цедил Кирьян Савелович. — Ушла…

«Милая, славная бабушка, — со слезами радости думала Галя. — Какая ты догадливая и расторопная! Тяжела разлука с сыночком, но теперь я за него спокойна. Что бы сказал Митя, когда пришел бы за мной и сынком? Ведь Каин верняком порешил бы младенца».

Ходок подпрыгивал, скрипели рессоры, словно волчьи глаза сверкали в темноте огоньки цигарок, невдалеке слышался многоголосый собачий лай.