Александр Косарев - Посланник смерти

– От таких мелочей и зависит успех любого поиска. Вот проснемся мы с тобой завтра, оглядимся вокруг, но ни холма, ни оврага не заметим.

– И что потом?

– Да ничего особенного, дальше поплывем.

– И даже не нырнем ни разу?

– Ну, если только разочек, так сказать, для очистки совести.

Тем временем ветер усилился, и дождь, будто получившая подкрепление армия, вновь обрушился на нас всей своей массой. Похватав кружки с чаем, мы бросились к палатке…

Когда я открыл глаза, то сразу понял, что погода резко изменилась. Было довольно холодно, и сквозь брезент палатки медленно просачивалась противная сырость. Я повернулся на бок. Михаил, закутавшись с головой в куртку, еще крепко спал.

«Надо вставать, – с тоской подумал я, – иначе совсем закоченею».

Я торопливо натянул отсыревшие джинсы, куртку и вылез из палатки. Над рекой плыл плотный тягучий туман. Не легкий летний туманчик, готовый тут же вспорхнуть в небеса и рассеяться при первых лучах солнца, а тягучее и сопливое покрывало, мало отличающееся от обычного осеннего дождя. Вставив ноги в сапоги, я направился к лодке и, забравшись под нее, вынул пакет с зубной щеткой, пастой и прочими причиндалами. Обходя берег в поисках удобного места для умывания, я наткнулся на холмик, на котором вчера поскользнулся Михаил. Я вычислил его по примятой верхушке и раскиданной вокруг посуде. Я собрал ее в котелок и спустился к реке, чтобы помыть. Вода по сравнению с воздухом казалась теплой, и я без особых для себя мучений отчистил песком нехитрый «сервиз». Умылся и, зачерпнув котелком воды на чай и макароны, двинулся обратно. Когда я приблизился к остывшему кострищу, наша палатка огласилась мощным зевком и из нее выполз дрожащий Михаил.

– Что же за холодрыга на нас напала? – пробормотал он, озираясь по сторонам.

– Зима пришла, – отозвался я, чиркая отсыревшими спичками.

– Подожди, Сань, у меня же совершенно сухие есть.

Он вынул из нагрудного кармана полный коробок и бросил его мне.

– Одевайся скорее, – сказал я, – у нас сегодня, как мне кажется, и минуты свободной не будет.

Михаил кивнул и, накинув штормовку, побежал умываться. К тому времени, как мы закончили завтракать, налетевший с севера ветер рассеял туман.

– Очень кстати, – обрадовался я, – сейчас мы сходим с тобой на разведку. Определимся, так сказать, на местности.

Выбравшись из зарослей, мы оказались в неширокой низине, заросшей мелким кустарником вперемешку с камышом. Справа от нас действительно оказался довольно высокий, круто обрывающийся к реке холм. Дружно повернувшись налево, мы уставились на другой берег, но никаких признаков спускающегося к реке оврага нам обнаружить не удалось.

– Вот так, Саня, – подтолкнул меня в бок Михаил, – ошибочка вышла.

– Ты, Миш, подожди пока с выводами, из-за этих кустов нам ничего толком не видно. Давай лучше заберемся на горку и осмотрим окрестности оттуда. Ведь если и запомнили танкисты какой-то пейзаж, так только тот, что видели перед появлением немецкой колонны. Потом-то им некогда было природой любоваться.

Цепляясь руками за траву и кусты, мы полезли наверх. На вершине холма росла одинокая, скрученная ветрами березка. К этому времени ветер разогнал тяжелые облака, и когда мы, переводя дух, ухватились за ствол березки и повернулись к реке, всю открывшуюся перед нами панораму осветило робкое солнце.

– Смотри, Саня, – проговорил Михаил, – да там, кажется, и в самом деле овраг виден.

– Похоже на то. Давай вон туда отойдем, с той стороны обзор должен быть получше.

Мы отошли метров на пятьдесят вправо и вновь уставились на противоположную сторону реки. В ту же минуту солнце, будто бы желая помочь нам в наших поисках, засияло в полную силу.

– Да, Миш, это явно старый овраг, снизу он просто не виден из-за соснового бора. А вон там, видишь, оползень недавно был.

– Похоже, мы действительно находимся на том самом месте, где сорок лет назад стоял отцовский танк! – сказал Михаил.

Мы еще раз осмотрелись вокруг. Километрах в двух севернее нас проходило шоссе, и было хорошо видно, как по нему бегут крохотные автомобильчики.

– Смотри, – я повернул его за плечи в сторону бетонки. – Если представить, что вон та дорога, что сейчас проходит вдоль реки, раньше сворачивала сюда, то она обязательно должна была огибать холм, на котором мы сейчас стоим. Смотри, старое дорожное полотно еще заметно.

– А ведь точно, заметно, – обрадованно хлопнул меня по спине Михаил. – Она огибает холм и… – он повел пальцем, как бы отслеживая все извивы старого проселка, – и выходит к реке, скорее всего во-он там, метрах в ста от нашей стоянки.

– Но ты не очень-то радуйся, бывают и совпадения. Пойдем-ка лучше вниз, лодку подкачаем, а заодно осмотрим состояние берега.

Для спуска мы выбрали более пологий склон холма и в конце концов оказались на том самом изгибе дороги, по которому, как мы предполагали, некогда неслась к своему бесславному концу немецкая автоколонна.

– Смотри, Миш, если ехали здесь, то никак не могли видеть отсюда мост.

– Сейчас и проверим, – сказал Михаил, ускорив шаг. Почти бегом, имитируя таким образом быстрое движение автомобиля, мы обогнули холм и, проскочив через своеобразный коридор прибрежных зарослей, выскочили на самый урез воды.

– Глянь-ка, – шепнул мне Михаил, указывая вниз.

Я повернулся и увидел в трех шагах от себя потемневший от времени срез бревна, высовывавшийся из-под кочки.

– Ничего себе, – присвистнул я, – вот это находка! Доказательство, можно считать, стопроцентное!

– Никак остатки моста обнаружились?

– Точно. Смотри, вот тут даже кусочек кованой скобы сохранился. Основная часть, конечно, давно сгнила, а то, что было в дереве, еще держится.

– Неужели бревно столько лет может сохраниться в такой болотине? – засомневался Михаил.

– Почему бы и нет. Во-первых, для свай выбирали устойчивые к гниению деревья, такие как лиственница или, на худой конец, осина. Во-вторых, их перед заколачиванием в грунт хорошенько пропитывали креозотом. И, в-третьих, ил, покрывающий верхнюю часть свай, препятствовал их окислению, а следовательно, и гниению.

– А-а-а, – протянул Михаил, – ты-то откуда такие подробности знаешь?

Мы продолжили поиски, однако ничего, кроме еще двух полусгнивших бревенчатых огрызков, нам обнаружить так и не удалось. Сходив в наш лагерь за топором, я срубил парочку двухметровых кольев и вбил их в болотистую почву рядом с обнаруженными остатками старых свай.

– Вот так, теперь все стало ясно, – сказал я, встав таким образом, что один кол прикрывал собой другой. – Мостик, скорее всего, вел вон туда, где сейчас просматривается небольшая каменистая насыпь.