Санин Евгений - Чудо - из чудес

— Не торопи! Придет время, увидишь, — умоляюще поглядев на него, попросила она. — Я ведь и сама еще не знаю, что у меня получится…

— Хорошо, — слегка недоумевая, согласился Стас.

И почти сразу забыл об этом.

Потому что и так был весь в мыслях о том, в какое агентство им лучше зайти за билетами на самолет, о предстоящей олимпиаде, наконец, — что из столичных достопримечательностей показать Лене в первую очередь после Иверской часовни…

Попросив Лену минуточку подождать, он забежал в стеклянный магазин у станции метро.

И вскоре вышел с тремя огромными красными розами.

— Стасик! — увидев их, обрадовалась Лена, но тут же вздохнула: — Спасибо тебе, конечно. Но ведь я же просила — все только после благословения!

— А это вовсе и не тебе! — продолжая держать цветы у себя, деловито ответил Стас. — Тебе я позже куплю!

— А кому же?! — во все глаза уставилась на него Лена.

И услышав:

— Пресвятой Богородице! Поставим в вазу перед ее чудотворной иконой!

Радостно подхватила мужа под руку.

И продолжила путь по чужой, незнакомой Москве…

2

Стас с пониманием смотрел на жену…

На первую ступеньку эскалатора, ведущую глубоко вниз, Лена ступила с присущей для многих, до этого ни разу не ездивших в метро людей осторожностью.

И даже страхом.

Но, еще теснее прижавшись к Стасу, вскоре ничего, привыкла.

И даже принялась разглядывать проплывающие справа-слева наверх, так и бросающиеся сами в глаза, яркие щиты с рекламой.

Их вид и содержание ей явно не нравились.

Лена слегка нахмурилась.

В вагоне метро, куда они втиснулись и где их уже, наоборот, люди прижали друг к другу, увидев журналы и книги, которые читают сидящие пассажиры, она только покачала головой.

Нахмурилась еще больше.

Прикрыла глаза.

И только легкое шевеление губ выдавало то, что она в это время творила молитву.

Стас с пониманием смотрел на жену.

Что она видела в Покровском, кроме дома и храма?

Особенно после того, как закончила школу.

И теперь, в многолюдной, шумной Москве, где каждый идет словно сам по себе, не замечая другого, с ее постоянным потоком машин, пестротой лиц и одежд, неожиданно пугающим щелканьем то и дело меняющих изображения баннеров, напоминала рыбку, которую выбросили из воды на берег.

«Золотую рыбку!» — улыбнулся Стас, глядя на желтую куртку жены с лисьим воротником.

И уже начиная посматривать на привычную для него Москву ее глазами…

Только в Иверской часовне, хотя та и была совсем небольшой по сравнению с огромным метро, Лена, наверное, снова почувствовала себя рыбкой, брошенной в спасительную воду.

Тем более что им удивительно повезло.

Как раз читался акафист Иверской иконе Пресвятой Богородицы.

Сама икона, большая, удивительно красивая, на которой Божия Матерь была изображена в окружении апостолов, была густо увешана благодарственными приношениями.

Сделанными из серебра и золота — маленькими серебряными ногами — от людей, которые после молитвы перед ней вновь обрели возможность ходить.

Такими же символическими руками — в благодарность за чудесное избавление от болей и неподвижности.

Кольцами, очевидно, за возвращенное семейное счастье.

И, наконец, наручными часами — за продленную, как говорили раньше, на покаяние, жизнь…

Акафист, судя по всему, был хорошо знаком Лене.

— «Радуйся, Благая Вратарница, двери райские верным отверзающая!» — по привычке стала тихонько подпевать она.

Священник, заметив это, кивком пригласил ее подойти ближе и петь громче, вместе с двумя помогавшими ему певчими.

Стас тем временем купил свечи.

Половину отдал Лене.

Половину поставил сам на подсвечниках.

Купил два одинаковых — очень талантливой, тонкой работы — серебряных образка с изображением чудотворной иконы.

Две цепочки.

Себе длинную.

Лене — покороче.

Тоже, с надеждой поглядывая на священника, стал все громче подпевать:

— «Аллилуйя!»

Но его батюшка уже не подзывал.

Поняв, что навыков для церковного пения у него не так достаточно, чтобы вот так сразу подключиться к опытным певчим, Стас смирился.

И, подпевая теперь про себя, молча, так и остался стоять немного в стороне от Лены.

Хотя ему даже несколько минут не хотелось быть без, как оказалось, больше всего на земле согревающего тепла ее плеча...

И он пока даже не представлял, как будет без нее пару дней, причем не в двух-трех шагах, как сейчас, а в сотнях верст — за границей!

После акафиста Лена тоже поставила свои свечи.

Они подошли к чудотворной Иверской иконе.

Положили перед ней по три земных поклона.

Приложились, благословляясь, Лена — на пребывание в Москве и известную только пока ей одной в деталях помощь Стасу в работе над книгой.

А он на продолжение пребывания в столице — уже в качестве главы православной семьи.

— Ну вот и благословились! — с облегчением выдохнула Лена, когда они вышли из часовни.

Радостно взяла у Стаса образок.

Тут же надела его на себя.

И, подхватив мужа под руку, спросила:

— Куда пойдем?

Вместо ответа Стас провел ее на Красную площадь.

Здесь они зашли в Казанский храм.

Помолились в нем, глядя на старинные иконы.

Посмотрели издалека на стоявший в конце площади, казалось бы, маленький и, при этом, необычайно величественный собор Василия Блаженного.

— Тоже, как и у нас, — Покровский! – с гордостью сказала Лена и, не обращая внимания на идущих мимо людей, широко перекрестилась и низко поклонилась, словно резным из разноцветного камня, куполам с крестами.

— Надо же! — удивился Стас. — А я и не знал…

Из всей самой Красной площади Лену заинтересовал лишь один серый камень на всей брусчатке.

На мавзолей она даже смотреть не стала.

Так как он, по ее словам, является по архитектуре точной, только уменьшенной копией Пергамского алтаря, который уже древние христиане называли не иначе как престолом сатаны.

А еще она вычитала, что большевики вмонтировали в этот мавзолей глыбу из этого алтаря.

Как раз в том месте, где фамилия вождя.

Что же касается серого булыжника, то, ступив на него, она посмотрела на Стаса:

— Представляешь, сколько людей прошли по этому месту до нас? До того, как этот камень был намертво уложен здесь. То есть, с двенадцатого века и даже раньше — ведь Москва до того, как ее силой и ценой крови хозяина захватил Юрий Долгорукий, принадлежала боярину Кучкову? И после этого… Теперь вот мы с тобою идем! И самое главное что — куда?.. Лично меня никто и ничто уже не заставит свернуть с этого пути к Богу! А вот они… — с сожалением кивнула она на людской водоворот. — Смогут ли услышать Благую Весть и, даже услышав, сумеют ли дойти до самого главного? Успеют ли, погрязая в своей суете?.. Ведь в земной жизни нет ничего вечного. Колесо истории еще один раз повернется, и по этой площади уже зашагают другие…