Санин Евгений - Чудо - из чудес

Сразу после этого — без перерыва на завтрак, как заметил Сергей Сергеевич — другие исследования: лежа на кушетке около компьютера, в котором, отражая работу ее сердца что-то громко и сытно булькало, затем, облепленная датчиками на велосипеде, который никуда не ехал.

Хотя врач, очевидно, имевший дело в основном с больными людьми, с удивлением просил ее крутить педали все быстрее и быстрее.

Наконец, она вернулась в кабинет, где Сергей Сергеевич, удовлетворенно кивая, рассматривал ее кардиограмму.

— Ну, — привычно сказал он. — Раздевайтесь, послушаем, как там наше сердечко!

Лена потянулась пальцами к верхней пуговице кофты и умоляюще взглянула на свекра.

— А впрочем, мне и одного твоего пульса достаточно! — поняв ее природную стыдливость, тем более, не просто перед врачом, а человеком, который видит ее постоянно, отложил стетоскоп Сергей Сергеевич.

Прислушиваясь к тому, что понимал только он, он подержал пальцы на запястье Лены и сказал:

— Сердце натренированное, здоровое! Несмотря на то, что явно волнуешься — абсолютная норма. Все пациенты, которые когда-либо лежали в этом отделении, несказанно позавидовали бы тебе. Да и, честно говоря, мне самому бы такое!

— Зачем? У вас и так золотое сердце! — с благодарной улыбкой остановила его Лена.

— Ну вот, спелись… — проворчала свекровь.

Хотела что-то добавить,

Но тут позвонил телефон.

— Вот спасибо! — поговорив накоротке с, как он называл его, бесценным Владленом Ивановичем, поблагодарил Сергей Сергеевич и сообщил: — Окулист примет ровно в 14.000. Так он и сказал — с тремя нулями. Будто я и без него не знаю, как заняты в нашей клинике заведующие отделениями!

— А зачем же тогда такая точность? — удивилась Лена.

— Как это зачем? — усмехнулась свекровь. — Чтобы Сергей Сергеевич помнил об одолжении, и этот Кривцов, в свою очередь, подослал потом к нему как минимум десяток своих знакомых!

— Тогда, может, не надо? — испугалась Лена.

Сергей Сергеевич жестом показал жене, что могла бы это и не говорить.

А вслух, с нарочитой строгостью, сказал:

— Надо, Лена, надо!

И добавил:

— К тому же, ведь он пришлет страдающих людей, которые нуждаются в моей помощи.

— А нам что прикажешь делать сейчас, целых… — свекровь взглянула на свои маленькие золотые часы. — Четыре часа?! Может, показать ее еще невропатологу, терапевту, лору, хирургам…

— Да я и без них тебе скажу, что наша Леночка совершенно здорова. Молодой возраст, жизнь в сельской местности, полноценное правильное питание. Наследственность не отягощена.

— Ну, это еще как сказать… — покачала головой свекровь, всем своим видом показывая, что хочет дать понять этим. Но от слов удержалась и едко напомнила: — А зрение?

— Ну, разве что с этим у нас имеются пока некоторые проблемки… Пока! — многозначительно поднял указательный палец Сергей Сергеевич. — Которые, я надеюсь, мы с Владленом Ивановичем сумеем быстро и навсегда устранить!

— За определенную мзду! — уточнила свекровь.

— Ну, не без этого, разумеется. Ведь он же у нас — бес-ценный! — на этот раз четко разделяя последнее слово, кивнул Сергей Сергеевич.

— Ой, да делай здесь у себя все, что хочешь! — отмахнулась от него жена. — Только скажи, где нам с Леной это время побыть, причем, так, чтобы у меня была возможность накормить ее.

— Накормить? — переспросил Сергей Сергеевич и с загадочным видом сказал: — Вот что! Сегодня у меня есть возможность создать самые комфортабельные условия для вашего ожидания. И, пожалуй, я с радостью ими воспользуюсь!

Галантным жестом он предложил женщинам выйти из его кабинета первыми, он затем обежал их и, вежливо здороваясь со всеми, повел по своему отделению, где в многоместных палатах под капельницами лежали — некоторые под заботливым контролем родственников — больные.

На застекленном посту дежурной медсестры Сергей Сергеевич взял висевший на большом планшете — в некотором отдалении от остальных — ключ, легко открыл им дверь и пригласил:

— Прошу!

Войдя в палату, Лена с изумлением обошла ее.

Это была не палата, а целые апартаменты!

Надо же: две комнаты, причем вторая, огромная, как холл, с большими пальмами и удобным диваном с креслами, в которых можно утонуть.

И еще — кухня: с плитой, холодильником столом — букетиком цветов в вазочке, приборами и салфетками на нем.

Свекровь тоже, судя по всему, была здесь впервые.

— Теперь я, кажется, начинаю понимать, почему ты так любишь задерживаться на работе! — с легким подозрением взглянула она на мужа.

— Да будет тебе! — приобнял ее тот и объяснил: — Эта палата предназначена для самых высокопоставленных правительственных чиновников. Но они здесь почти не лежат: предпочитают свои кремлевские клиники с отличным питанием и сервисом. Меня туда только вызывают для консультаций и на консилиумы. Но, тем не менее, здесь за редчайшим исключением, как сейчас, никогда не бывает пусто!

— А кто же тогда в ней лежит? — не поняла Лена.

— Так скажем — люди, которым это по карману! — ответил ей Сергей Сергеевич. — Или, «свои человечки» от нашего главного. Но сегодня, она, словно для вас — к вашим услугам! А мне, извините, пора… Уже 10 часов 000 минут!

3

— И чего же это, интересно, я не расслышала? — удивилась свекровь.

На кухне свекровь деловито развернула свои пакеты, налила из термоса чай и приказала начавшей было отказываться от всего этого Лене:

— Ешь! А то ты мигом превратишься из здоровой сельской жительницы в болезненную москвичку!

Вздохнув, Лена послушно взялась за бутерброды…

Сергей Сергеевич был прав.

Она действительно сильно переживала.

Все ее мысли были там — в Лондоне.

Стасик, наверное, сейчас еще только встает, представляла она.

Может быть, тоже уже завтракает вместе со всеми, пока еще многочисленными участниками олимпиады.

И тоже только и думает о том, каким будет для него результат отборочного тура.

Заботила ее и предстоящая консультация у окулиста.

Точнее, разговор со свекровью после нее.

Потому что, в отличие от лондонских итогов, она еще до начала осмотра у профессора прекрасно знала, чем он закончится…

Конечно, их областную больницу, где она лежала по настоянию своей мамы, никак нельзя сравнить с этой клиникой.

И ее лучшего окулиста — с бесценным Кривцовым.

Но тот врач был по-настоящему безценным, обладающим огромным опытом человеком, состарившимся на своей работе — а он прямо сказал:

«Диагноз твой, дочка, на первую группу инвалидности. И, к моему великому сожалению, по всем врачебным меркам, уверен, любых специалистов — уже до конца твоих дней… Если, конечно, не поможет тебе Господь! Чего я от всей души тебе желаю и о чем, обещаю, буду молиться…»