Санин Евгений - Чудо - из чудес

Лежащим на скромной кушетке.

Подложив руку под голову…

«Святой Лука, помоги! — обращаясь к нему, мысленно взмолилась Лена. — Ты ведь сам знаешь, каково быть слепым. И поэтому имеешь особое дерзновение просить Господа о помощи таким, как я… как мы с тобой! Ведь я не ради себя прошу, сама я ради Христа готова все это перенести. А — ради Стасика, чтобы не мешать ему, а наоборот помогать писать книги, которые на доступном и понятном языке будут нести даже далеким от веры людям свет Истины! И… чтобы не огорчать его маму…»

Едва Лена закончила эту, идущую от самого ее сердца молитву, как в коридоре показались две сестры милосердия.

В руках у них были объемные, но легкие сумки.

Они открыли храм.

И когда, переговариваясь, стали выкладывать из них пустые кастрюли, банки и судочки, Лена поняла, что они ходили по палатам, раздавая больным специально приготовленную по их заказам пищу…

В Лене сестры милосердия сразу признали свою.

Поинтересовались — не из родственников ли ее кто здесь лежит.

А то они могут попросить священника, чтобы он прособоровал и причастил его.

Узнав, вкратце — Лена не смогла не поделиться с ними, такими добрыми и отзывчивыми, своей бедой — они тут же вписали ее (и по ее просьбе Стасика, то есть, Вячеслава) в список для особых, сугубых молитв.

Затем Лена вошла в храм.

Приложилась к лежавшей на аналое иконе.

Справа, на Царских Вратах, была большая — в полный рост — икона преподобномученицы Великой Княгини Елизаветы.

На стене — собор новомучеников и исповедников Российских.

По краям этой иконы — эпизоды казней и мучений, которые им пришлось понести…

Сестры милосердия начали читать акафист святым преподобномученицам.

Лена стала тихонечко подпевать им.

И тут, как и в Иверской часовне, ее подозвали поближе.

Так, что она могла и петь, и молиться.

После акафиста сестры милосердия ушли в другую комнату готовить обед для священника, который скоро должен был вернуться после причащения больных.

Лена осталась одна.

Думала постоять минутку, а затем выйти из храма и подключить телефон, чтобы узнать — не звонил ли Стас.

Но вместо этого снова принялась молиться.

И, как это было с ней всего раз или два, в самые трудные моменты жизни — потеряла ощущение времени и пространства.

Очнулась она от того, что кто-то осторожно тронул ее за локоть.

Оглянулась.

И глазам своим не поверила.

Позади стояла… свекровь.

— Леночка, Стасик волнуется! — с трудом скрывая недовольство, сказала она. — А ты все здесь…

— Ой! — шепотом спохватилась Лена. — У меня же телефон отключен, а я его, глупая, даже не предупредила. Ну — как он там?

— Вышел в четвертьфинал! — тоже невольно переходя на шепот, ответила свекровь.

— Слава Тебе, Господи! — с облегчением выдохнула Лена.

— Сейчас как раз проходит второй тур.

Свекровь огляделась и с удивлением покачала головой:

— А у вас тут, оказывается, и правда, хорошо! Тихо, уютно. И… как-то спокойно, я бы сказала — даже сладостно на сердце!

— Вы бы перекрестились! — посоветовала ей Лена.

— Да я даже не знаю как! — ответила та. — Да и мне, наверное, это не положено.

— Почему?!

— Я же ведь не крещенная!

— Вы?! — ошеломленно посмотрела на свекровь Лена.

И только тут поняла, что она впервые в жизни пришла в храм!

«Надо же, — подумалось ей, — какими удивительными путями ведет Господь каждого человека в церковь. Делая это так вовремя, своевременно, нет, точнее сказать — во благовремении!»

Умиление у свекрови длилось всего несколько мгновений.

После этого ее словно кто начал выталкивать из храма.

Она нервно задвигала плечами.

Оглянулась, ища выход.

И нетерпеливо сказала:

— Пойдем отсюда скорей! Я ведь к тебе по делу!

— Давайте-давайте! — охотно согласилась Лена. — Выйдем и поговорим! А то в храме нельзя разговаривать!

Они вышли в соседнюю комнату, и тут свекровь объяснила причину своего прихода:

— Мне, собственно, нужна не столько ты, сколько твой медицинский полис. Чтобы у Сергея Сергеевича не было лишних неприятностей!

Как выяснилось, в клинике как раз в это время проходила серьезная проверка, и на некоторых врачей за то, что лечили своих людей без оформления или оплаты, завели уголовные дела.

До консультации было еще больше часа.

Лена вспомнила про телевизор в пальмовой комнате, перевела глаза на ведущую в храм дверь и сказала:

— А он у меня в паспорте! В моей сумочке. Вы его сами возьмите и отдайте Сергею Сергеевичу!

— Чтобы я рылась в чужой сумке?! — возмутилась свекровь.

— Да какая ж она чужая? Мы ведь уже свои! — улыбнулась Лена и попросила: — А я можно еще здесь немного побуду?

— Ну хорошо! — пожала плечами свекровь и предупредила: — Только, смотри, на консультацию не опоздай!

Лена с радостью вернулась в храм.

И тут ее словно обожгло.

В паспорте вместе с медицинским полисом была и справка об инвалидности.

«Что я наделала?! Ее невозможно там не заметить!!!»

Первым желанием Лены было немедленно выбежать и помчаться вслед за свекровью.

Но словно кто-то удержал ее от этого.

И она, успокоившись — «В конце концов, это все равно когда-нибудь бы стало известно и на всё — воля Божья!», осталась в храме.

Благодарить Господа за первый успех Стаса, молиться за его второй тур, за то, чтобы после комиссии не было неприятностей у Сергея Сергеевича, о Ване, своих родителях, о том, чтобы крестилась свекровь.

А главное — об их и своем вечном спасении!

5

По глазам свекрови было видно: справку об инвалидности она видела…

Не зря в народе издревле живет поговорка: надежда умирает последней.

Что бы там ни говорил Лене добрый старичок, областной доктор, как бы не предупреждала ее опытная медсестра-мама о том, что такая болезнь глаз неизлечима и, увы, может теперь изменяться только в худшую сторону, а в глубине души она чувствовала — не оставит ее милосердный Господь во мраке на этой, пусть и грешной, но светлой земле…

Надеялась на чудо.

На то, что в этой клинике иные возможности, более современное оборудование, приборы и, как знать, новые лекарства, о которых еще не знают в глубинке.

Поэтому стояла и молилась…

Молилась — да не обидится Стасик, потому что это было намного важнее для них обоих любой олимпиады — в первую очередь об исцелении ее глаз.

И снова ушло время…

Исчезло пространство…

А когда вернулись — то было уже без четверти два!

— Господи, помилуй! — ахнула Лена.

Сдерживая себя, хоть и заторопилась — ибо хорошо знала, что проклят всякий, творящий Божии дела с небрежением, — она благоговейно приложилась к иконе, трижды неспешно перекрестилась с поклонами, вышла из храма.