Владимир Гость - Притяжение чуда

Поглощенный азартом игры котенок почти целый час носился по всему участку, перескакивая из песка в траву, с лужайки в заросли малинника.

В конце концов, утомившись и потеряв концентрацию, он в какой-то момент не заметил, что мельтешащая перед ним цель перескочила на лист лилии на поверхности пруда. Упруго оттолкнувшись, котенок прыгнул. Уже в полете, сообразив, что ничего хорошего от приземления, а вернее от приводнения, ждать не приходится, он издал протяжное «Мяу!!!!» и, под аккомпанемент разлетающихся во все стороны брызг, шлепнулся в воду.

Мокрый, растрепанный, вмиг потерявший всю свою пушистость, котенок с трудом выкарабкался на землю, встряхнулся, разбросав вокруг капли воды, и еще раз протяжно мяукнув побрел, хромая сразу на все четыре лапы, к дому.

Солнечного мотылька нигде вокруг видно не было. Запрыгнув на лавку, котенок стал методично вылизывать шкурку, время от времени замирая и глядя с прищуром на солнце.

Через какое-то время яркий лепесток огня полыхнул прямо перед лапою

- Как дела, Пушистый?

Котенок потянулся и вдруг, внезапно выбросив лапу с выпущенными коготками, царапнул лавку в том месте, где весело переливаясь розовым, трепетали крылышки невесомого мотылька. Коготки царапнули дерево, мотылек даже не сдвинулся.

Котенок фыркнул:

- Ты это специально сделал?

- Извини. Не могу понять, почему ты не любишь воду.

- Мокрая, противная, в уши лезет. А еще я от нее чихаю.

- Да, и мяукаешь.

- Мяукал я от обиды. Никак не ожидал от друга такой гадости.

- А когтями друга бить хорошо?

- С тобой же ничего не сделается!

- Тебе тоже небольшое купание только на пользу.

Котенок потянулся, зевнул, перевернулся на бок и положив мордочку на лапы сделал вид, что не слышал последней фразы. Купался он действительно редко.

- Ты хотел рассказать, почему тебе надоело одиночество.

Мотылек мерцал задумчиво-синеватым цветом.

- Надоело – не совсем верное слово. Одиночество было для меня состоянием, в котором я, сам не сознавая того, жил.

Сначала я не был один. Мои братья, такие же создания как и я, начавшие путь вместе со мной, один за другим постепенно оставили меня. Каждый выбрал свою дорогу, удаляясь и исчезая из моего мироощущения.

Когда нас было много, мы были практически едины. Каждый из нас был частью другого и наше мироощущение было одним целым и память о нашем пути, была одна на всех. Все, что происходило на нашем пути, встреченное одним из нас, становилось знанием всех.

Но путь был долгим и, в конце концов, я остался один.

- А почему твои братья не остались с тобой?

- Мы были разными. Мельчайшие отличия, заложенные в нас, привели к тому, что через очень длительное время мы расстались. Не бывает абсолютной схожести, всё на свете неповторимо.

Котенок грустно потер лапой мордочку.

- И ты остался один.

- Да. Все вокруг выглядело однообразным. Очень редко мне встречалось что-то по-настоящему новое. По большей части все сводилось к тем или иным фактам уже имевшим место в моем прошлом. В поисках чего-то нового я расширил сферу своего мироощущения, надеясь найти что-то, что не даст мне утонуть в прошлом, застыть в его отражениях.

- Ты становился все больше и больше?

- Да, я не мог изменить направление своего движения, и мог лишь постепенно раздвигать границы мировосприятия и ждать. Времени у меня было предостаточно. Хотя, мой мурлыкающий друг, время – не самая простая и однозначная вещь.

- Время? А что с ним может быть не ясно? Оно идет и идет. Само по себе.

- Да, иногда оно само по себе. Иногда оно есть там, где ничего больше нет, но иногда, в некоторых местах, нет и его. А еще оно может ускоряться и замедляться…

- Да, да, я тоже заметил это!

Котенок несколько раз от возбуждения постучал по лавке хвостом.

- Когда я набегаюсь, и мне хочется кушать, то время до обеда тянется медленно-медленно. А когда меня гладят, или чешут за ухом, или происходит еще что-нибудь приятное, то оно летит быстро и незаметно.

- Да, я рад, что наши мнения о столь тонком предмете как время, совпадают. Тем более, что каждый из нас знает о нем из своего собственного опыта.

- Одиночество среди ничего. У тебя была очень грустная жизнь. Не удивительно, что она показалась тебе очень долгой.

- Спасибо, Пушистый, за понимание. Но на самом деле все было не так уж плохо. Моя жизнь была движением, стремлением к познанию и осмыслению нового. В этом и была проблема. Я искал хоть что-то, не ожидая найти ничего, и не ожидал опасности, не подозревал о ее существовании. Расширяя сферу своего мировосприятия, я наконец ощутил нечто.

Нечто, что стало неудержимо притягивать меня. Сначала это были лишь легкие возмущения, еле заметные, но заинтересовавшие меня. По мере приближения к этому нечто я стал понимать, что подобного мне еще не попадалось, этого, исходя из опыта моего Пути, просто не могло быть.

Стремясь не пропустить ничего, я продолжал увеличивать сферу моего восприятия, пока не стало слишком поздно.

Котенок смотрел во все глаза на внезапно потемневшего, практически замершего перед ним мотылька. Яркая игра цветов сменилась на темно-синий почти фиолетовый цвет лишь слегка подрагивающих, почти неподвижных крылышек.

- А нечто, что было это нечто?

- Тебе придется поверить мне на слово, Пушистый, но твой мир – это шар, вращающийся вокруг горячей звезды, названной людьми Солнце, в лучах которой ты так любишь греться. Он не единственный, но он уникальный. Когда я ощутил его необычность, какая-то сила, замедляя скорость моего движения, стала притягивать меня к нему. Это удивило, но не насторожило меня. Страх пришел позже.

Мотылек стал почти черным, превратившись в пятно мрака, застывшее и неподвижное. Широко раскрытыми зрачками Котенок смотрел на разительную перемену, произошедшую с его другом, каждой шерстинкой чувствуя тяжесть и боль, испытываемую другом.

- Твой мир прекрасен. Ничто, встреченное мною ранее не может сравниться с ним. Встретить подобное, постичь его, стать частью его, наблюдая за разнообразием происходящих в нем изменений… Наверное, это можно было бы назвать моим сокровенным желанием на долгом пути к твоему миру, моей мечтой.

- Твоей сбывшейся мечтой! Ведь ты нашел ее!

Котенок попытался подбодрить друга, но мотылек по-прежнему чернел перед ним отстраненным и неподвижным мрачным пятном.

- Да, но реальность оказалась страшнее. Я не был готов к встрече с мечтою, не был готов к той многообразности, тому калейдоскопу ощущений, которые обрушились на меня в один миг.

- Тебе было больно?

Котенок лежал на лавке, собравшись в комок, не сводя глаз с мотылька.

- Нет, я не могу чувствовать боли так, как ее, к примеру, чувствуешь ты. Это была не боль. Я не мог вырваться, притянутый чем-то, природы чего я не понимаю до сих пор, к этой планете.