Сергей Дышев - Рубеж (Сборник)

Сергей понял, шагнул, не чувствуя ног, к окну. Он не помнил, сколько так стоял, пока чьи-то крепкие руки не опустились ему на плечи, мягко и настойчиво повернули его к выходу. Он подчинился, теперь было все равно. Хижняка, а точнее, то, что им было, покрыли с головой простыней и, кажется, собирались куда-то увозить.

Хирург вывел Читаева на крыльцо, достал сигареты, дал и ему. Сергей украдкой вытер слезы, взял предложенную сигарету. Хорошо, что было уже темно. Дул все тот же ветер пополам с пылью, все то же небо в крупной звездной крошке плыло в разрывах туч. Все было то же. Только всего этого уже не видел Хижняк.

– Не холодно? – равнодушно спросил Читаев у хирурга, который стоял в одной безрукавке. Руки у хирурга были крепкие, белые, поросшие густыми черными волосами.

– Нет.

– Операцию вы делали?

– Я, – ответил он.

Читаев кивнул головой и крепко затянулся сигаретой. Хирург расценил его вопрос по-своему.

– Есть случаи, в которых медицина, к сожалению, бессильна.

– Я просто спросил…

– Полгода назад я потерял друга. Он выезжал в кишлаки – лечил афганцев. Душманы застрелили его прямо среди бела дня, во время приема больных. Умер на том самом месте, где и твой товарищ.

«Вы оперировали?» – хотел спросить Читаев, но передумал. Вдруг опять не так поймет.

– Пойду… – Читаев протянул руку. Хирург сильно сжал ее.

– Крепись, парень…

Через день в батальоне появился новый лейтенант. Воронцов вызвал Читаева в штаб и представил новоприбывшего:

– Вот, Читаев, знакомься: товарищ Петров. Прибыл к вам из Прикарпатского округа. Назначен замполитом в вашу роту.

Читаев хмуро глянул на лейтенанта, буркнул свою фамилию и вяло пожал руку.

– Давно здесь служишь? – поинтересовался лейтенант, когда они вышли.

– Второй год.

– Я слышал, что моего предшественника убили? – спросил Петров таким тоном, будто хотел показать, что это его совсем не пугало.

– Если слышали, то зачем спрашивать? – отрубил Читаев, почему-то вдруг ни с того ни с сего обозлившись на обращение на «ты», хотя раньше никогда не обращал на подобное внимание. Ему сразу не понравился этот высокий чернявый лейтенант с длинной шеей над аккуратно подшитым подворотничком. Не понравился уже потому, что Хижняка еще не успели похоронить, да что там похоронить – даже проститься с телом, перед тем как отправить его в Союз, а тут нате вам: прибыл совсем другой человек, занял место, как будто Хижняка и в помине не было в роте. Эта поспешность больно кольнула Читаева, хотя он и понимал, что лейтенант наверняка планировался на какое-то другое место, на совсем другую работу, а кто-то, может быть, Тубол, распорядился направить его именно к ним. И в этом был резон, потому что Сахно еще лечился в госпитале, командир третьего взвода находился в отпуске после желтухи, и офицеров в роте, таким образом, оставалось всего лишь двое: он да Водовозов.

Когда пришли в модуль, Водовозов чинно представился, затем, даже не дав лейтенанту разложить чемоданы, потащил за рукав к карте Афганистана, висевшей на стене, и, вооружившись линейкой вместо указки, стал разъяснять «военно-политическую и оперативно-стратегическую обстановку в Демократической Республике Афганистан». Лейтенант сначала слушал серьезно, не замечая или не желая замечать, что Водовозов куражится, но потом, когда тот, нимало не смущаясь, заявил, что ночью в отхожее место надо выходить только с оружием, так как по территории городка бродят душманы, пунцово покраснел и недоуменно посмотрел на Читаева.

– Ладно, кончай дурака валять. – Читаев, до этого молча наблюдавший, резко поднялся с койки.

Они как будто с ума посходили, когда умер Володя. Все валилось из рук, в голову лезла всякая чепуха, и разговоры сводились все к нему и к нему – погибшему Володьке Хижняку. «Нельзя же так. Ведь этот длинношеий лейтенант не виноват в том, что его направили именно сейчас и именно в нашу роту».

– Тебя как звать-то? – спросил Читаев как можно мягче.

– Иван.

– Хорошо, Ваня. Располагайся пока. Твоя койка будет эта. – Читаев показал на заправленную койку Хижняка. – Сегодня отдыхай. А завтра – за дело. Останешься один в роте. А мы с Алексеем поедем на вручение Вымпела министра обороны. Но это – до обеда. Потом вернемся сюда. Какие вопросы будут по службе – не стесняйся, спрашивай. Ну а все остальное – сам поймешь.

Петров признательно кивнул. …После торжественной церемонии Воронцов подошел к Читаеву, взял его за локоть.

– Завтра прощаемся с Хижняком. Тело привезут в батальон. Потом – на аэродром. Кто-то из вас, ты или Водовозов – решайте сами, – должен отправиться сопровождающим. Знаю, у тебя уже просрочен отпуск, поэтому пусть поедет Водовозов.

– Поеду я, – не раздумывая, сказал Читаев. – Хижняк был мой друг. А отпуск тут ни при чем.

– Хорошо. Значит, ты. – Комбат сразу согласился, видно, ждал именно такого ответа.

На похороны Воронцов построил батальон, назначил почетный караул и почетный эскорт. Сам выступил первым, говорил долго, с трудом подбирая слова и делая большие паузы. Читаев выступать не стал. Сказал, что не сможет.

Всю дорогу туда он сдерживал слезы и думал о Хижняке. Он вспомнил последний нелепый спор и свои обжигающие несправедливые слова. «Хижняк своей смертью сказал то, что не сказал при жизни. Наивный романтик войны…»

…В маленьком украинском городке Читаев снова прощался с Хижняком, но той остроты утраты уже не было. Хижняк остался там, в Афганистане.

Буквально через полчаса как приземлились приехал отец Владимира, полковник. Тут же, на аэродроме, стоял автобус. Хижняк-старший прилетел днем раньше из Забайкалья. Он сухо поздоровался с Читаевым, кивнул трем сопровождающим его солдатам и сразу спросил:

– Ошибки быть не может?

– Нет, не может, – глухо ответил Читаев, глядя в сторону.

Потом они повезли гроб домой, и там Сергей встретился с вдовой. Он знал ее, Хижняк как-то знакомил их на выпускном вечере в училище. Нина была в черном, под глазами темнели круги, и что особенно поразило Читаева – это горевший на лице, на припухших щеках неистребимый румянец в жутком контрасте с всепоглощающим черным. «Ей всего двадцать лет», – вспомнил Сергей с тоской и подумал: хорошо, что ему не пришлось лично извещать о смерти.

Сергей подошел к Нине, взял ее за руку, стал рассказывать, как погиб Володя. Она молча слушала, ничего не спрашивала. Сергей смотрел на ее красивое скорбное лицо, покрасневшие заплаканные глаза. Наверное, она не узнала его, а скорее просто находилась в том состоянии, когда имена и лица не имеют никакого значения.

Сергей мотался по городу, покупал венки, выполнял массу поручений, связанных с похоронами и с предстоящими поминками. Делал это с самозабвением и тайным облегчением. Не надо было сидеть там, среди родственников, искать слова утешения, соболезнования, в который раз повторять детали, в своей сущности ничего не меняющие.