Иван Стрельцов - Волчья ухмылка

Здание боулинга «Вильгельм Телль» было одноэтажным зданием-складом районного торгового объединения. Когда государственная торговля канула в Лету, а магазины и торговые палатки были выкуплены или акционированы, Дьякон получил в счет долга с одного коммерсанта этот уже заброшенный склад. Немного пораскинув мозгами, он вложил в него деньги и получил первоклассный боулинг-клуб с рестораном и баром.

Это заведение Дьякон и сделал штаб-квартирой своей группировки. Здесь всегда кучковалось полтора-два десятка «быков». Сам Дьякон тут тоже частенько бывал, только, в отличие от рядовых бойцов, он не сидел в игровом зале. У него в клубе был свой кабинет — просторное помещение, отделанное дорогими породами дерева, тяжелым бархатом и старинной мебелью. Всю эту роскошь скрывали толстые бетонные стены, способные защитить даже от артиллерийского обстрела. Умный человек, Дьякон знал, что безопасность стоит затрат.

Нынешний день «бригадир» начал с того, что собрал всех своих «пехотинцев», рассадив их вокруг боулинга небольшими группами. Внутри собрались самые лучшие, «личная гвардия».

В полдень к клубу подкатила кавалькада из пяти мощных джипов «Чероки». Охрана пропустила на территорию только головную машину, остальным пришлось парковаться на улице.

Из машины выбрался Железяка в сопровождении трех «горилл», их беспрепятственно пропустили внутрь. Но в игровом зале «горилл» отсекли. Денис, хорошо знакомый с пунктиком Дьякона, помешанного на безопасности, не стал пререкаться с его гоблинами. Отдав старшему свой «браунинг», он прошел по длинному, узкому коридору.

Дьякон сидел в глубоком кожаном кресле, положив ноги на журнальный столик, и смотрел телевизор. Его рабочий кабинет не имел никаких офисных атрибутов, больше походил на комнату отдыха.

Увидев вошедшего Железяку, Дьякон поднялся с места и двинулся навстречу. Мужчины сдержанно обменялись рукопожатиями.

— Сока хочешь? Какого? — спросил хозяин клуба. Он в обычное время не употреблял алкоголь, стараясь держать голову ясной.

— Да нет, — отмахнулся Железяка, усаживаясь в кресло напротив Дьякона. — Ну, чего звал?

Павловский налил себе в высокий стакан темно-коричневый яблочный сок и умостился на прежнее место. Пригубив, он, наконец, ответил:

— А ты не догадываешься?

— Нет, — криво ухмыльнулся Денис.

Все было, как когда-то в детстве. Неразлучные друзья, выясняя между собой отношения, всегда начинали со словесной перебранки. А когда заканчивались аргументы у одной из сторон, они переходили к рукоприкладству. Но драки только укрепляли их дружбу. Разлучила тюрьма, в которую угодил Денис. Потом уголовный авторитет помог Владимиру, когда тот из спортсменов сколачивал свою «бригаду». Теперь он сам имел авторитет в уголовной среде, они снова были на равных.

Немного примитивный Железяка все же имел достаточно ума и жизненного опыта, чтобы понять, почему его кореш не пытается влезть на трон смотрящего, а хочет всего лишь отделиться от сообщества. И напрямую отстегивать в общак. Ему, баклану несудимому, никогда не стать смотрящим, поэтому и рвется в отдельные самодержцы. Такое положение Дениса тоже вполне устраивало.

— Пока мои люди шерстят город в поисках мочилы Бармалея, — начал Павловский-Дьякон, — нам надо решить вопрос с общаком. Как я понял, проект заморожен, то есть бабки в воровскую казну вернутся не скоро, а Фашист вцепился в нас железной хваткой и не отпустит, пока не выяснит, где деньги.

— Это я понимаю, — кивнул Денис, на самом деле он пытался понять, к чему клонит друг детства.

— Пока мы не положим общак перед Фашистом, он не назначит тебя смотрящим, и все это время мы будем находиться в подвешенном состоянии.

Теперь Железяка понял, к чему клонит Дьякон, но также прекрасно понимал, что произойдет, если они только заикнутся о том, что были причастны к исчезновению общака.

— Ты думаешь, Фашист нас расцелует за то, что мы скажем, во что вложены деньги общака? Он нас не расцелует, нет, он прикажет нас поставить на ножи как крысятников. Понял, фраер?

— Но ведь Бармалей нас двоих взял в это дело специально, чтобы мы были свидетелями проводимой сделки.

— А где гарантии, что Фашист поверит? — не сдавался Железяка. — Бармалей ведь мертв. Смотри, чтобы нам не пришили его убийство.

Они действительно оказались в роли громоотвода, за одно неправильное слово можно лишиться жизни.

— Значит, пойдем другим путем. — Павловский посмотрел на Дениса с прищуром, очень нехорошим. — Надо договориться с этим гребаным Троцким: либо пусть бабки вносит, либо сам говорит с Фашистом и предлагает ему войти в долю.

— Ему — это означает, что в долю входит вся московская сходка. То, чего не хотел. Бармалей.

— Бармалей хотел стать русским Рокфеллером и в конце концов уйти на покой и зажить припеваючи где-нибудь в теплом краю. Теперь его нет, мы должны что-то сделать для себя. Пусть Троцкий тоже в этом поучаствует.

— Кто будет говорить с мэром? — спросил Денис, поняв, что приятеля не переубедить.

— Естественно, ты, — усмехнулся Дьякон. — Ты же спишь с его пресс-секретарем, тебе и карты в руки. — Увидев, как при упоминании Калининой дернулся Железяка, спокойно добавил: — А ты, дружище, думал, никто не знает? Поверь, кому надо — тот знает. Вот я, например, наслышан о твоих шурах-мурах. Так что передай Троцкому, если он не хочет, как его тезка, ледорубом по башке схлопотать, пусть Фашисту приколет ту сделку, что они с Бармалеем задумали...

По мере расследования накапливалась информация по этому делу. Послав по электронной почте запрос в информационный центр МВД, Кольцов снова отправился на улицу Гастелло.

Логика говорила ему: раз киллерша не уехала на машине, значит, она жила поблизости. И вряд ли в том районе она жила постоянно.

Опять ему пришлось запасаться водкой, консервами и идти в гости к словоохотливому дворнику и сантехнику Мылову.

Скандалист и выпивоха Николай Федорович встретил его в своем привычном наряде: в майке, ситцевых трусах и рваных тапочках. Гостя дворник узнал сразу и расплылся в щербатой улыбке:

— А, киношник, заходи. Надеюсь, не пустой?

— Да нет. — Сыщик продемонстрировал «волшебный чемоданчик», наполненный снедью.

— Вот это по-нашему, вот это душевно! — воскликнул Мылов, довольно поглаживая себя по животу.

Кольцов снова оказался на замызганной кухне старика, на этот раз у него оказалось полбуханки серого хлеба, несколько стеблей зеленого лука и с десяток редисок. Все-таки для такой жизни, как у дворника, лето — самая предпочтительная пора года.

На месте, где в прошлый раз сидел Глеб, восседала худая, с красным одутловатым лицом, неопределенного возраста особь женского пола.