Михаил Серегин - Облава на волка

– Еще надо выпить, – сказал он так, будто увидел где-то соответствующий знак.

Щукин кивнул.

Они разлили еще по одной, Ляжечка снова поднялся и открыл рот, явно намереваясь выдать еще один тост, но, очевидно, ничего не придумав, махнул рукой и выпил молча.

Выпил и Николай.

– Я еще одну накачу, – подумав, проговорил Ляжечка, – день сегодня хлопотный выдался и… тяжелый. А тебе нельзя. Тебе несколько часов осталось до вечера – готовься, собирайся с мыслями… Ну, что хочешь делай, короче говоря. Только держи себя в форме.

– А ты до вечера со мной торчать будешь? – поинтересовался Щукин.

– Да, – строго ответил Ляжечка, – мне так поручили.

– Тогда я, пожалуй, гулять пойду.

– Иди, – разрешил Ляжечка, – на балкон. Но не дальше…

– Значит, гулять тоже нельзя, – задумчиво проговорил Щукин.

Он пожал плечами, наклонился, поднял с пола чемодан, положил его на стол, открыл и присвистнул.

– Что? – самодовольно крякнул Ляжечка. – Много бабок? То-то… Вот что значит работать с профессионалами. Они… то есть я слов на ветер не бросаю. А ты чего делаешь? – спросил он вдруг.

– Считаю, – спокойно ответил Щукин, просматривая на свет очередную купюру.

– Ну, ты даешь! – поразился Ляжечка. – Ты чего – не веришь, что ли?

– Я никому не верю, – сказал Николай, продолжая перебирать руками денежные знаки.

Ляжечка хмыкнул и налил себе еще.

– Вот это правильно, – сказал он, – никому в жизни доверять нельзя. Даже родному брату. Я тебе рассказывал, как меня брат кинул? Ведь вторая моя отсидка как раз из-за него случилась. Я тогда пытался отмазаться от дела, которое мне мусора шили, да ничего не получилось. Братан мой родной, его Петькой звали… зовут… на очной ставке раскололся. Зеленый был, не выдержал прессовки мусорской. Я у него дома склад устроил – шмотья заграничного туда подвалил. Своя-то квартира была под завязку завалена. Как меня накрыли, у меня уже отмаз был на этот случай приготовлен железный. А мусора, уроды чертовы, Петьку прихватили и начали прессовать – откуда шмотье? Он, конечно, в несознанку, как я его и учил, – мол, купил, приятели подарили… Не для продажи, а для себя. Но мусора-то не работники собеса, их обмануть сложно, они же знают, в чем дело, да и видят, что Петька – пацан зеленый. Ну, я уже обрадовался – хоть и влетел, но сидеть не буду, и Петька вроде нормально держится. А мусора что удумали – как-то ночью нагрянули на хату к Петьке, прихватили его – и в отделение. На три дня в камеру. В одиночку. Три дня держали, без допросов, без курева, без пайки – без ничего… Тут и не такой зеленый измучается, неизвестность-то страшнее всего… А после трех дней вывели, к следаку доставили, а тот ему в лоб – давай пальчики катать будем, семерка тебе светит. Петька в слезы – за что? А они – братан твой, Толик Лажечников, уголовная кличка Ляжечка, дал показания, что ты торгуешь спекулятивным товаром, проводишь незаконные экономические операции… да еще уличен в связи с иностранными спецслужбами, которые в проданное тебе тряпье вставляют подслушивающие устройства и прекрасно теперь знают настроения нашего советского народа. Раз – статья, два – статья, три – статья… А сейчас мы тебе и четыре, и пять устроим, хочешь?! Легко! Вот времена были, – вздохнул Ляжечка, прервав свой рассказ, – сейчас полстраны занимается тем, за что раньше срока давали. Называется – бизнес. А раньше называлось – фарцовка.

– Ну и что там дальше было с твоим братом? – без всякого интереса спросил Николай, все так же пересчитывающий купюры.

– Дальше?..

Ляжечка снова вздохнул.

– А дальше ничего не было, – сказал он. – Петька тут же, в кабинете, разрыдался и сдал меня с потрохами. Да еще припомнил кое-что такое, за что мне лишний год накинули… Понял? Вот так вот, – закончил свой поучительный рассказ Ляжечка, – никому верить нельзя, даже собственному брату. Родному.

– Очень интересный рассказ, – сказал Щукин, захлопывая чемодан, – все правильно.

– Я и говорю, – наливая себе еще, повторил Ляжечка, – даже брату родному верить нельзя.

– Ага, – сказал Щукин, – все правильно – все бабки на месте. И ни одной фальшивки.

– А ты думал! – осклабился Ляжечка. – Фирма веников не вяжет…

Он хлобыстнул еще стакан, отдышался и вдруг хлопнул себя по лбу.

– Ну и дурак я! – воскликнул он. – Я же закусона целый вагон притаранил, а мы, как алкаши под детским грибочком, сидим – голую водку хлещем. Сейчас я…

Он тяжело поднялся.

– Водка-то уже кончилась, – заметил Николай.

– Да?

Ляжечка поднял бутылку на уровень глаз и посмотрел сквозь нее на свет.

– И правда, – огорчился он, – жалко. Надо бы еще… Да нельзя, наверное… Эх, черт… А как хочется… Недогон – хуже смерти…

Коротко простонав, он замолчал. С минуту в нем шла борьба долга с желанием, и наконец Ляжечка с исключительной решительностью, медально отпечатанной на лице, подошел к раковине, открыл кран, набрал полный стакан водопроводной воды и одним махом выпил.

Желание, зашипев, угасло.

– Покемарю пойду, – сообщил Ляжечка, – а ты смотри… это… не это…

– Чего – не это? – притворился непонимающим Щукин.

– Того, – ответил Ляжечка. – Между прочим, за домом тоже следят. За квартирой, где мы находимся, следят. А ты как думал – дело-то очень серьезное, бабки тут шевелятся крутые.

– Это я понимаю, – сказал Щукин, толкнув ногой чемоданчик под столом.

Ляжечка с хрустом потянулся и поднялся из-за стола. Щукин подошел к окну и стоял там неподвижно, пока из прихожей не раздался оглушительный храп.

«Он что – в прихожей, что ли, уснул»? – удивленно подумал Николай и пошел посмотреть.

В прихожей он застал следующую картину: Ляжечка, постелив себе свою кожаную куртку, спал без задних ног на самом пороге двери, как пес, охраняющий хозяйское добро.

Щукин усмехнулся и поднял с пола свои ботинки.

«Вот придурок, – подумал он, возвращаясь на кухню, – выпил и улегся сторожить. Неужели он думает, будто я настолько глуп, что попытаюсь убежать вот сейчас? За квартирой же следят – это абсолютно точно. Как я уже установил, хозяева Ляжечки – люди действительно серьезные, менты. Вот только и мышление у них сугубо ментовское. Поэтому нетрудно будет оставить их с бо-ольшим носом».

Щукин снова усмехнулся и, утвердив один свой ботинок на коленях, отодрал кусок каблука и извлек пакетик с порошком, который он вытащил из кармана Матроса. Растворив порошок в ложке с водой, Щукин подогрел получившийся раствор и сцедил его в шприц, легкомысленно брошенный Ляжечкой под диван, на котором спала Лиля.

Кстати, когда Щукин ходил за шприцем, Лиля проснулась и посмотрела на него. Николаю показалось, что взгляд ее стал более осмысленным, чем был все то время, пока она находилась в наркотическом трансе.