Александр Бушков - Бульдожья схватка

— Вообще-то, за последние четыре недели я разве что от утюга не слышал, насколько респектабельна, безупречна и законопослушна фирма «Дюрандаль»… — сказал Петр. чтобы легонько позлить лысого. — Только утюг да электрочайник молчали, все остальные электроприборы вещают об этом на всех волнах…

— Мы и есть респектабельны и безупречны, — отрезал Косарев. — А вот проект… Я не хочу сказать, будто с ним что-то не то. Но так уж устроена жизнь, милейший, что в масштабных проектах сплошь и рядом вертятся… ну, не преступные, однако ж левенькие деньги. Потому что самые честнейшие проекты нуждаются в некой смазке наличными. Вам не доводилось об этом слышать?

— Слыхивал.

— Вот видите. Не мы эти правила выдумали, а посему не стоит корчить из себя святош. Цель-таки сплошь и рядом оправдывает средства… Что вы ухмыляетесь?

— Знаете, что мне пришло в голову? — мечтательно сказал Петр, — Двадцать миллионов баксов — умопомрачительная сумма. Вы не боитесь. что я с ними сбегу? Если дать вам сейчас по голове монтировкой, свидетелей не останется. От этого потомка конокрадов как-нибудь спрячусь…

— Казарменный у вас юмор, — огрызнулся Косарев.

— Вот то-то и оно, — развел руками Петр. — Ну, а все-таки? Не боитесь?

— Павел Иванович, у вас все равно не получится. Убежать, предположим, сможете, а потом? Я никоим образом не хочу вас оскорбить, но вы с такой суммой не справитесь. Не ваше оно… Вам для полного счастья нужно гораздо меньше.

— За Балаганова меня держите?

— Ну что вы. — усмехнулся Косарев. — Причем тут Балаганов? Эти деньги — не ваша сумма. Вы не сумеете с ней обращаться. Даже если ухитритесь сбежать и благополучно замести следы. Есть суммы, достаточные для удовлетворения потребностей, пусть и высоких. — и есть суммы, которыми могут управлять достойно только дельцы.

— И нелегальными тоже?

— Нелегальными — тем более. Правда, я предпочел бы другую терминологию — «нефиксированные деньги».

— Здорово, — сказал Петр. — Сами термин придумали?

— Да вот, знаете ли… Деньги, которые нигде не фиксируются. Очень точно отражает суть проблемы.

— А главное, звучит благолепно?

— Не без этого, милейший, не без этого… В общем, вы заберете машину со стоянки, когда он скажет. У меня пока что нет на сей счет точных инструкций.

— Яволь, — сказал Петр. — Слушайте, я смогу с ним увидеться сегодня вечером?

— Конечно. Ему тоже не терпится с вами поговорить. Я вас опять доставлю тем же путем — чтобы не возбуждать любопытство посторонних. Просто засидитесь в офисе допоздна, никто и не удивится…

Вслед за Косаревым он поднялся на четвертый этаж стандартной серой «хрущевки» — не на окраине города, но довольно далеко от центра, район не из респектабельных. Косарев открыл дверь своим ключом, предупредительно посторонился.

Петр прошел в комнату. Шторы были полузадернуты, царил полумрак. В первый момент он едва не отшатнулся — человек, вставший ему навстречу из продавленного старомодного кресла, чертовски напоминал уэллсовского человека-невидимку в его классической версии: голова и лицо сплошь замотаны чистыми бинтами, так, что для обозрения доступны лишь кончик носа и рот. Нос, слава богу, все же не картонный, каковой вынужден был употреблять невидимка…

— Ну, что таращишься, ваше степенство, господин Савельев? — весело спросил забинтованный Пашкиным голосом. — Падай. Коньячку хочешь?

— Что с тобой? — встревоженно спросил Петр, плюхаясь в другое, столь же продавленное кресло.

— Пустяки, Петруччио. Такое, что и стыдно сказать. Когда в столице переделал все дела, поехал с мужиками расслабиться на бережок уединенного озера, разумеется, с табличкой «Только для белых». И на радостях, что дела у нас обоих идут отлично, нажрался так, как давно не надирался. Классическая «асфальтовая болезнь». Только вместо асфальта были лодочные мостки. Видел бы ты, как я по ним мордой проехался… Давненько так не позорился, — голос брата был бодр и весел, без малейшей удрученности. — Ну и черт с ним… Бывает. Видел бы ты, как я назад летел — сначала даже в самолет не пускали, паспорт-то я предъявил, а вот вместо живого оригинала паспортной фотографии имело место нечто сюрреалистическое… Даже разматываться пришлось. Пропустили.

— Ничего серьезного?

— Пустяки. Просто ободрало физиономию так, что обратный обмен в любом случае делать рановато. Разве что придется еще какую-нибудь аварию изобретать… Ну, ничего. Во-первых, еще рано мне вертаться, а во-вторых, — глаза в щелях повязки лукаво блеснули, — а во-вторых, сдается мне, что ты не прочь побыть мною еще немножечко…

Петр оглянулся на Косарева.

— Фомич, — сказал Павел. — А поболтайся-ка ты по двору, за машиной присмотри, чтобы не угнали. Найдется какой-нибудь извращенец, покусится на твой «Запор»… Если есть маньяки-геронтофи-лы, почему бы не быть автомобильным ворам-извращенцам? Погуляй!

Не прекословя, Косарев покорно направился в тесную прихожую. Щелкнул замок.

— Ну, рассказывай, — сказал Пашка, наполняя рюмки.

— Дела идут…

— Петруччио… Плевать мне на дела! Что происходит в конторе и вокруг, я и так знаю. Фомич успел дать обстоятельный отчет. Здесь — никаких сложностей.

— Черский ни в какую не хотел подключаться…

— Ну и хрен с ним, — сказал Пашка. — Без нервных обойдемся.

— Ты бы меня предупредил в свое время, что к его супруге подходить не рекомендуется…

— Петюнчик, извини, не мог же я рассказать тебе всю мою жизнь… Он что, опять танец ревности плясал? И как?

— Пустяки, обошлось, — сказал Петр. — Разошлись, как в море корабли. Меня другое волнует. Фомич тебе не мог не рассказать о двух покушениях…

— Какие это покушения? Смех один…

— Тебе, может, и смех, — сердито сказал Петр. — А в меня, знаешь, палили по-настоящему. И даже два раза.

— Петруччио, ну ты же военный, в конце концов, хоть и штабист. Надеюсь, рыжей ничего лишнего не наболтал?

— Как я ей мог что-то наболтать, если представления не имею, кто все это устроил?

— Резонно, — серьезно сказал Пашка. — Так вот, могу тебя обрадовать: с покушениями покончено навсегда. Можешь не волноваться. Я, едва прилетел и узнал, быстренько принял меры. Митька с Фомичом все обтяпали.

— Они что…

— Петруччио! — расхохотался Пашка. — Ты за кого их держишь?! Никто никого не убивал.

— Объясни хоть…

— Бога ради, — сказал Пашка. — Понимаешь, был у меня тут романчик с одной… А муженек у нее вроде тебя, вояка с двумя просветами. Только тебя проводили с почетом, пряжку дали, а его выперли с позором за дискредитацию или что-то вроде этого, от безденежья понемногу приторговывал казенным имуществом. Не тем, что носят на ногах или на голове. а тем, что бахает и бухает. Уличить не смогли, за руку не схватили — вот и предпочли от греха подальше выгнать якобы за алкоголизм… У вас ведь такое бывает?