Тим Уиллокс - Бунт в «Зеленой Речке»

Остановившись, боксер взглянул на Девлин и смущенно моргнул; ярость, появившаяся в его глазах, исчезла.

— Прошу прощения, — извинился он.

— Ничего, все нормально, — мягко успокоила Девлин.

Уилсон затянулся.

— И уже позже, сидя как-то на койке с картонной трубочкой во рту и подогревая моей „Зиппо“ щепотку героина в корытце из фольги, я понял, что „отчаяние“ — еще один нож, который эти сволочи вонзили мне в потроха, а я сам помогаю им его проворачивать. Курить я не бросил, — Уилсон приподнял руку с сигаретой, — но порошок спустил в унитаз и пошел спать.

— Я очень рада, — сказала Девлин.

Уилсон улыбнулся. Девлин снова ощутила некоторую неловкость. Страдания Уилсона, та несправедливость, которую ему пришлось вынести, были столь беспощадными, что у нее мороз прошел по коже. Она никогда не считала себя особо сердобольной и достаточно навидалась людских несчастий, чтобы привыкнуть к слепой жестокости судьбы, но, глядя на Уилсона, не находила слов сочувствия, которые не прозвучали бы фальшиво. Она докурила сигарету до фильтра, погасила окурок и снова взяла со стола пачку.

— Я возьму еще одну?

— Конечно.

Девлин прикурила от своего огня.

— Значит, вы решили податься в политику, — сказала она.

Уилсон фыркнул:

— Политику? — Он покачал головой. — Политика превращает людей в дерьмо, независимо от того, кто они и где находятся. И если люди считают мои действия политикой, то это их личное мнение.

— А что вы делаете?

— Я даю советы. В основном пытаюсь подготовить молодых ребят к возвращению в большой мир. Я считаю, что если ты можешь научиться правильно жить здесь, то жизнь на свободе для тебя — семечки.

— Как? В смысле — как научиться?

— Хозяин ждет, что мы будем жить как звери — здесь или там, неважно. Полагаю, вы читали Малькольма.

Девлин кивнула.

— Вот-вот. Я человек неверующий, но религию уважаю. Уважаю и себя, и вас. Большинство молодых братков попали сюда за дело. Даже если они гордятся своими преступлениями, я не могу это понять, они все равно знают, каково приходилось их мамам. Я не хочу своей судьбой служить примером безнадежности. Им, конечно, проще всего ссылаться на меня и говорить: „Смотрите! Какая к черту разница? Можно жить правильно, а Хозяин все равно тебя сломает…“

Девлин вздрогнула, услыхав новые нотки в голосе Уилсона. Чужие слова, но боль и печаль принадлежали боксеру.

Уилсон кивнул.

— Вот я и повторяю все это молодым снова и снова, до тех пор, пока их не начинает тошнить от моих нравоучений. Иногда приходится их поколачивать, чтобы слушали, — все очень просто, но и очень сложно.

Боксер замолчал, огонь страсти полыхал только в темных глазах; он продолжал спокойно, но очень убедительно:

— Я твержу им: несмотря на все то, что вам сделали, вы по-прежнему можете остаться собой, то есть человеком, а не животным, которым вас хотят видеть.

У Девлин защипало глаза; она несколько раз моргнула. Уилсон раздавил окурок и улыбнулся, успокаиваясь:

— До многих ребят достучаться и так не удается, но некоторых пронимает. Знаете, в моем блоке меньше наркоманов, чем в любом другом. Я считаю, что, если хотя бы десять или двадцать парней не вернутся в тюрьму, — это уже здорово. Некоторые, возможно, пробудут на свободе пару лет вместо пары месяцев, а некоторые не принесут с собой домой привычку к героину. Даже этого достаточно. Для меня — достаточно.

Девлин хотелось сказать Уилсону, какое огромное и благородное дело он делает, но она опять побоялась, как бы все ее слова не прозвучали избито.

— Почему же Хоббс с вами так обошелся? — спросила она.

— Я думал об этом с той минуты, как оказался в штрафном изоляторе, но так до сих пор и не нашел ответа. Хоббс всегда относился ко мне по-честному. У него есть глаза, и он видит, что к чему. Никогда раньше он не называл нас „нигерами“. Вся эта история с изоляцией блока — фальшивка. Я не могу объяснить, но сегодня, когда разразился мятеж, мне сразу стало ясно: именно этого Хоббс и добивался. Это его детище.

— Но зачем? — удивилась Девлин.

— Не знаю… Забавно, но именно сегодня Клейн поведал мне, что Хоббс безумен — не в обиходном, а в медицинском смысле этого слова.

— Что он имел в виду?

— Не знаю, но мнится мне, док был прав.

Следующий вопрос Девлин постаралась задать как можно более небрежно и без всякого интереса:

— Как вы полагаете, нам удастся выбраться отсюда живыми?

Уилсон взглянул на девушку в упор:

— Коули говорит, охранники не знают, что вы здесь?

Девлин кивнула.

— Тогда они и пальцем не пошевелят, чтобы помочь. Если продержаться дольше, возможно кто-нибудь из моих ребят пробьется сюда, но думаю, они будут не в лучшей форме.

— Вы говорите так, будто надеяться нам не на что…

— Администрация тюрем больше не горит желанием ввязываться в войны между заключенными. Помните, как это было в Уако? Если эти психи не начнут убивать заложников — а Эгри для этого слишком умен, — они продержатся неделю, а то и больше. А Грауэрхольц о нас не забудет. Времени у него достаточно.

— Но чего ради им приспичило убивать пациентов?

Уилсон пожал плечами.

— Вы же смотрите Си-эн-эн, чего же спрашивать? Вы же психиатр. А в мире разве не то же самое? Возьмите Боснию, Ливан, Южную Африку: расы, религия, семьи, племена… Люди убивают своих братьев повсюду. Думаете, они не питают ненависть к этим больным СПИДом парням? Питают, и еще какую: гораздо больше причин ненавидеть их, чем кого-либо другого…

Открылась дверь и вошел Коули.

— Как там дела, Коули? — спросил Уилсон.

— Все спокойно, эти свиньи выжидают. Лопес стоит на дежурстве: парень не выглядел так хорошо уже несколько недель. — Негр посмотрел на Девлин. — Грауэрхольц поджег нашу коробку с таблетками. — Он улыбнулся. — Но с полдюжины гадов валяются в полном отрубе, а еще столько же выблевывают себе потроха.

— И что дальше? — поинтересовалась Девлин.

Коули пожал плечами.

— У них два пути: окна палаты Крокетта и двери. Окна расположены высоко, и им придется пролезать между прутьев решетки по одному. Так что я думаю, они снова попытаются сломать двери.

— Возможно, они захотят раздвинуть прутья дверной решетки с помощью автомобильного домкрата, — предположил Уилсон.

Коули покачал головой.

— В этом случае им опять же придется пролезать по одному. Нет, они ждут чего-то другого. Нам тоже остается только ждать.

Коули мягко зашагал к двери, ведущей в душевую и аптеку.

— Пойду-ка я сосну, если никто не возражает. Как знать, может, в последний раз.

Тут Девлин попался на глаза ее чемоданчик, приставленный к столу.

— Коули, — окликнула она негра, — подойди-ка сюда.

Коули обменялся с Уилсоном взглядом и подошел к Девлин. Та встала на ноги.