Тим Уиллокс - Бунт в «Зеленой Речке»

Девлин с дымящейся сигаретой меряла шагами горчичного цвета комнату. Взглянув на полуголого Клейна, она нервно улыбнулась и перевела взгляд на кончик сигареты.

Сердце Клейна оборвалось. Он боялся, что, несмотря на то что именно он не имел дела с женщинами, казалось, несколько десятилетий и именно он провел ночь в роли затычки в заднем проходе этой тюряги, чтобы прорваться сюда, ему придется еще и сочувствовать сексуальным опасениям Девлин. Возможно, она уже передумала… С утра так много времени прошло. Может, она посчитала, что надо быть просто дурой, чтобы спутаться с таким обалдуем, как Клейн. Но, черт возьми, никогда прежде он не был так далек от того, чтобы чувствовать себя обалдуем!

Терпение, Клейн: весь цвет психопатологии Техаса собрался за этими стенами, чтобы перебить их и всей кодлой изнасиловать бедную девушку, — так дай же ей перевести дух. Клейн глубоко вздохнул: все нормально, он же воин „шотокан“… Он холоден как лед. Нет, серьезно: он выдержит что угодно. А ковбойскую ухмылку прибережем на потом. Клейн улыбнулся Девлин.

— Потрясающе выглядишь, — сообщил он ей.

Офигительное начало. Вот дурак…

— Все при всем, — добавил он.

— У тебя тоже, — ответила Девлин.

Клейн рассчитывал на подобное признание, но с большим чувством, впрочем, это только начало. В воздухе повисло неловкое молчание.

— Я должна тебе кое-что сказать, — начала Девлин.

Констатировать, что Клейн пришел в ужас — значит, ничего не сказать. В голове тревожно забил колокол. Он хотел было поинтересоваться: „А не может это подождать?“, но подобная жалобная просьба предусматривала повышение голоса на добрую октаву, а жена одного из его приятелей как-то призналась, что нет лучшего способа убедить женщину в том, что у тебя член до колен, чем говорить с ней глубоким, низким голосом.

Не задумываясь далее, Клейн выпалил:

— Это следует понимать как „Я должна тебе кое-что сказать“ или как „Должна ли я еще что-нибудь говорить?“

— И то и другое понемногу, — призналась Девлин.

Достав из кармана рубашки пачку „Кэмел“, она вытряхнула сигарету и сунула ее в рот, затем протянула пачку Клейну.

— Будешь?

На этот раз Клейн не поддался искушению и отрицательно помотал головой.

— Видишь ли, — Девлин сделала паузу, прикурила сигарету и затянулась, — я люблю тебя.

— Черт меня возьми… — выдавил Клейн.

Внезапно глубина собственного голоса утратила для него всякое значение; и он вовсе не чувствовал себя обалдуем. Он был воином „шотокан“, и его любила Девлин. Его член волшебным образом снова принялся приподнимать грубую ткань полотенца. Рей с трудом справился с желанием сорвать полотенце и сплясать джигу, ведь его хладнокровие далось ему с таким трудом, что вряд ли стоило с ним так легко расставаться. Эй, завопил внутренний голос, сейчас самое время для ковбойской ухмылки! Клейн не стал прислушиваться к советчику и просто стоял как пень.

— Но это еще не все, — продолжала Девлин.

Член Клейна не дрогнул, но желание танцевать маленько поутихло. Не успел он снова удариться в сомнения, как дверь отворилась и в кабинет вошел Коули с узелком тюремной робы под мышкой. Обведя присутствующих взглядом своих желтых, налитых кровью глаз, он кивнул в сторону стола:

— Я бы хотел дочитать до конца, пока еще есть возможность.

— Дочитать? — поразился Клейн.

Насколько он знал, Лягуша не пробегал глазами даже спортивных страничек в газетах.

Коули сунул Рею узелок.

— Чистая одежда. — Он взглянул на оттопыривающееся спереди полотенце Клейна. — Может, пригодится.

Клейн повертел узелок в руках. Ладони от соприкосновения с тканью горели, но от этого Рей чувствовал себя только лучше.

Девлин, которая явно обрадовалась поводу оттянуть серьезный разговор, обратилась к Коули:

— Ну и как, тебе понравилось?

Коули важно поднял бровь и, пройдя к столу, плюхнулся на стул.

— Прежде чем составить окончательное мнение, я бы хотел дочитать до конца. — Он взглянул на Девлин. — Но насколько я могу судить, это настоящий шедевр.

Впервые со времени своего появления в больнице Клейн увидел на лице Девлин широкую улыбку и почувствовал себя немного лишним.

— О каком таком шедевре вы тут говорите? — поинтересовался он.

Коули открыл ящик стола и достал из него экземпляр „Америкен Джорнел оф Психиатри“. Открыв журнал и выпятив грудь, он положил его на стол перед Клейном.

— Об этом шедевре, придурок.

Клейн наклонился, прочитал заголовок статьи и список авторов: Джульетта Девлин. Рей Клейн. Эрл Коули. Клейн сглотнул и поднял глаза на Лягушатника.

Выпученные желтые глаза Коули встретили его взгляд: в них читалось такое, что сердце Клейна второй раз за ночь чуть не разорвалось. Они с Коули знали друг друга лучше, чем кто-либо другой. И если кто-нибудь и понимал, что значила эта статья для чернокожего издольщика, двадцать три года назад заброшенного в ад, так это Рей. И доведись прямо сейчас в кабинет ворваться братьям Толсонам и снести доктору башку с плеч, так это стало бы вполне разумной платой за счастье в глазах Коули и за чувство, распиравшее грудь Клейна. Коули сцепил обе руки в один огромный дрожащий кулак: Клейн положил свою руку сверху.

— Мы сделали это, кореш, — шепнул Коули.

— Мы сделали это, — подхватил Клейн.

— Мы сказали этим гадам там, снаружи, — сказал Коули.

— Мы сказали им, — согласился Клейн.

— Мы сказали правду в их бельма, — продолжал Коули.

— Мы сказали правду, — подтвердил Клейн.

— А она все записала, — заявил Коули.

— Каждое слово, — признал Клейн.

Они одновременно заметили какое-то движение в комнате и обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть только спину Девлин. Клейн посмотрел на Коули. Тот разжал свои кулачищи и, поднявшись со стула, положил большую руку, оказавшуюся неожиданно мягкой, на голую спину Клейна.

— Слушай меня, парень: у нее выдался такой крутой денек, что ты даже не поверишь, и она держалась молодцом. Если бы не она, ты застал бы здесь одни трупы. Она особенная, браток.

— Я знаю, Лягуша.

— Так что обходись с ней помягче, понял? Помягче. А не то ответишь мне своей задницей.

Клейн сглотнул и кивнул в ответ. Коули погремел своими ключами и снял со связки один из них.

— А теперь веди ее в мою берлогу: я уже постелил там чистое белье. В ногах кровати, под левой ее ножкой вынимается доска. Загляни туда, найдешь бутылку винца — лучшего, что есть в этой тюряге. Она досталась мне от того сумасшедшего ирландца — помнишь, я тебе как-то рассказывал? Выпейте это вино. И обходись с ней как надо, понял?

Он втиснул ключ в ладонь Клейна.

— Спасибо, Лягуша, — сказал Рей.

— Сдается мне, некоторое время нас не будут беспокоить, а там кто знает. А сейчас дай мне спокойно почитать.