Андрей Воронин - Убрать слепого

Во всем здании было только два человека, которые знали, что происходит: генерал Поливанов и секретный агент по кличке Слепой, отважившийся-таки на штурм здания ФСБ.

Слепой перешагнул через труп дежурного дизелиста и направился к дверям. Здесь ему пришлось поднять ноги повыше еще раз – на пороге, привалившись спиной к косяку и свесив на левое плечо простреленную голову, сидел охранник.

Быстро покинув генераторный отсек, Слепой торопливо поднялся из подвала на первый этаж и свернул в ближайший коридор, темный, как канализационная труба, разве что не такой вонючий. Позади, в вестибюле, бегали вооруженные люди, лязгало оружие и звучали команды; было слышно, как между первым и вторым этажом барабанят и неразборчиво орут застрявшие в лифте чекисты; выходившие в коридор двери то и дело отворялись и снова захлопывались, мимо кто-то торопливо просеменил, вполголоса ругаясь страшными словами и светя фонариком себе под ноги.

Насколько помнил Глеб, пожарная лестница располагалась как раз в конце этого коридора. На лестнице оказалось полно народа. Движение здесь было упорядоченным, никто не толкался, и все держались правой стороны, торопясь занять свои места по боевому расписанию. Каждый второй здесь был с автоматом, причем среди последних встречались весьма экзотические экземпляры, так что Слепой со своим укороченным «Калашниковым» на плече нисколько не выделялся из общей массы сотрудников – даже когда на него падал луч чьего-нибудь фонаря, он тут же равнодушно скользил дальше. Слепой с трудом удерживался от того, чтобы резать этих баранов перочинным ножом прямо тут, на лестнице: он был уверен, что никто ничего не понял бы, но рисковать не хотелось, по крайней мере, пока был жив Поливанов.

В компьютерном архиве Слепого было много полезной информации. Среди прочего там был и план здания, которое он сейчас брал штурмом, и номер служебного кабинета генерала Поливанова. В неприступной крепости, как водится, была мышиная норка, через которую, миновав ничего не подозревающих часовых, бесшумно просочилась смерть.

Слепой свернул в коридор четвертого этажа и целеустремленно двинулся вперед, читая укрепленные на дверях кабинетов таблички с номерами. В лицо ему вдруг уперся луч карманного фонаря, и напряженный голос спросил:

– Вы куда?

– К генералу Поливанову, – честно признался Слепой.

– К черту Поливанова, – сказал голос, – поможете грузить документацию.

Слева, в распахнутом настежь, неосвещенном дверном проеме с шумом двигали какие-то ящики и придушенно матерились.

– Товарищ полковник! – взмолились оттуда. – Дайте свет, ни черта же не видно!

Словно в подтверждение этих слов там немедленно что-то упало с тяжелым глухим стуком, и кто-то с воем заплясал на одной ноге.

– За мной! – скомандовал Глебу полковник, направил фонарь в дверной проем и поспешил туда, призывно махнув Слепому свободной рукой.

Глеб спокойно отправился дальше, шагая мимо кабинетов, в которых двигали мебель, поджигали не желающую гореть бумагу и с хрустом надламывали дискеты. «Вот наворочают, – подумал Слепой. – Потом ведь за месяц не разберутся!»

За некоторыми дверями было тихо – строго говоря, таких было большинство. За одной из них Слепого поджидал генерал Поливанов. В том, что генерал уже понял, что к чему, Глеб не сомневался.

В приемной из кресла в углу вскочила и шагнула навстречу темная фигура, характерным жестом поднимая перед собой вытянутую руку, удлиненную стволом пистолета. Слепой дал короткую очередь из автомата с глушителем, и вежливого референта отшвырнуло в угол, как сбитую камнем консервную банку.

Шагнув к двери в генеральский кабинет. Слепой вдруг замер. Полотно двери было по периметру обведено тонкой полоской слабого света – генерал был там и заранее приготовился к встрече. Слепой присел на одно колено, толкнул дверь, еще одной короткой очередью сшиб со стола направленный на дверь мощный аккумуляторный фонарь и сразу же прыгнул вперед и в сторону, так что выпущенная генералом пуля просвистела в пустом дверном проеме и ударила в стену приемной, осыпав лицо мертвого референта известковой пылью.

Из-за массивного письменного стола грохнул еще один выстрел, вызвав взрыв встревоженных криков в коридоре. Слепой дал по столу очередь, вложив в нее все, что еще оставалось в магазине, и, отшвырнув бесполезную железяку, взял наизготовку «магнум». Генерал вскочил и, припадая на простреленную ногу, бросился к дверям. Похоже было на то, что Поливанов в панике, иначе зачем ему было вскакивать и бежать прямо навстречу пуле?

Револьвер майора Сердюка на этот раз сработал безотказно – видимо, дело действительно было в патронах. Череп генерала взорвался на бегу осколками кости, брызгами крови и белесыми комочками разнесенного в клочья разрывной пулей мозга, и мертвое тело, сделав по инерции еще два шага, врезалось в застекленную книжную полку и рухнуло на пол, увлекая полку за собой.

В коридоре шумели, приближаясь, встревоженные голоса. Слепой с грохотом вышиб окно и выбросил наружу конец ковровой дорожки, что вела от дверей к столу генерала. Второй конец дорожки был прижат столом.

Когда ворвавшиеся в кабинет вооруженные люди осветили фонарями придавленный рухнувшей книжной полкой труп генерала Поливанова и бросились к открытому окну, из которого тянуло морознью сквозняком, притаившийся за дверью Слепой тихо выскользнул в приемную, а оттуда в коридор. Когда две минуты спустя он спокойно вылез на улицу через окно первого этажа, в здании позади него, наконец, загорелся свет.

Сиверов не видел, как при свете вспыхнувшей люстры полковник Назмутдинов наклонился над телом своего шефа, пощупал у него пульс – принимая во внимание то, во что превратилась голова генерала, это выглядело почти издевательством, – и улыбнулся. Этой улыбки не видел никто, но о ней можно было догадаться по выражению полковничьей спины – улыбка словно просвечивала насквозь, – и стоявший позади полковника капитан, чувствовавший себя полным идиотом из-за напяленного поверх пиджака бронежилета и висевшего на груди АКМ, затаенно вздохнул. Он точно знал, кто теперь будет руководить отделом, в котором он работает.

Бывший инструктор учебного центра спецназа ГРУ капитан запаса Илларион Забродов был очень занят. Он жарил картошку и при этом немелодично насвистывал, время от времени одним глазом кося в развернутую газету, лежавшую на кухонной тумбе.

Он, конечно, предпочел бы газете хорошую книгу, но книги на кухне были в доме Забродова табу – ничто так губительно не воздействует на книгу, как чтение во время еды или, того хуже, во время приготовления пищи.