Август Вейссель - Зеленый автомобиль

В это время он медленно пятился к открытому окну и, достигнув его, одним прыжком очутился на крыше и по громоотводу спустился на землю.

Один из жандармов выстрелил в него. Спустившись вниз, преследователи нашли механика лежащим без сознания на усыпанной гравием дорожке. Правая рука его была окровавлена. Пуля настигла его на высоте шести метров от земли, и он упал так неудачно, что получил сотрясение мозга.

По желанию сенатора раненый был перенесен на виллу, так как перевезти его в больницу ввиду его тяжелого состояния не представлялось возможным.

Нечего и говорить, что среди обитателей виллы царят испуг и волнение. Редким примером человеколюбия и гуманности может служить сенатор Кастелламари, пославший немедленно в Марконе за врачом и предоставивший простому рабочему самый заботливый уход».

Из других газетных вырезок было видно, что хотя состояние больного было тяжелое, но ничто не угрожало его жизни, и перевоз его из виллы должен был состояться двенадцатого числа.

В заметке от двенадцатого сообщалось:

«Командированный генеральным штабом в распоряжение командующего полка Франц Фернкорн и адъютант фельдмаршала граф Гейнен, произведя обыск на квартире механика Джиардини, установили, что рисунки и снимки последнего, несомненно, служили целям шпионажа. Найденные карандашные заметки служили объяснительным текстом к рисункам. Бумаги Джиардини в полном порядке. Он доказал, что был послан фирмой „Бенедетто и Кº“ в Майланде для фотографирования красивых видов. Для проверки личности арестованного он будет перевезен в крепость Франценсфест. До станции железной дороги его доставит военный эскорт под командой лейтенанта графа Гейнена».

Следующий день принес сенсационное известие: «Бегство шпиона».

«Бартоломео Джиардини, доставленный вчера в Морпиера, на станцию железнодорожной ветки, идущей на Франценсфест, ночью загадочным образом исчез. Арестованный препровожден был в Морпиера военным эскортом под командой графа Гейнена. Доставка шпиона, ввиду его болезненного состояния и слабости, несколько замедлилась. Таким образом, отправить его, как предполагалось, с поездом на шесть часов сорок минут не удалось, и пришлось переночевать на станции. Джиардини был заперт и тщательно охранялся. Поздно вечером граф Гейнен лично навещал арестованного и проверял охрану. Когда рано утром открыли дверь карцера — узник исчез. Он выломал решетку в окне и бежал. Разосланные по всем направлениям телеграммы не дали никаких результатов. Так как граница находится всего в часе ходьбы от станции, то не подлежит сомнению, что шпион благополучно миновал ее и в настоящее время находится в безопасности. Против графа Гейнена, командовавшего эскортом, возбуждено следствие».

В этом же номере газеты можно было прочесть следующую, не имеющую на первый взгляд значения заметку:

«Сенатор Джузеппе ди Кастелламари с дочерьми — баронессой Метой фон Штернбург и Марией ди Кастелламари,  — прибыл в Венецию».

Несколько дней спустя были опубликованы приметы бежавшего:

«Бартоломео Джиардини, по профессии механик, двадцати семи лет от роду, усы черные, зубы здоровые (с правой стороны не хватает верхнего коренного зуба), нос средний, рот малый. Особые приметы: шрам длиной четырнадцать сантиметров идет от основания носа к правому виску».

Доктор Шпехт прочел вполголоса приведенные заметки; затем он захлопнул пыльную тетрадь с газетными вырезками, кивнул доктору Мартенсу и с довольным видом проговорил:

— Нам повезло! Если я совсем не потерял голову, то Адольф Штребингер и Бартоломео Джиардини — одно и то же лицо.

Отдавая должное важности сведений, сообщенных ему бароном фон Сфором и через два часа дополненных доктором Шпехтом, начальник тайной полиции Вурц все же решил, ввиду запутанности и таинственности обоих переплетенных между собой преступлений, действовать с крайней осторожностью и осмотрительностью. С одной стороны, он хотел избежать каких бы то ни было политических осложнений, с другой — пощадить людей, замешанных в эту загадочную историю, людей с громкими именами, которые вряд ли простили бы ему лишнюю огласку.

Конечно, это тормозило и осложняло дело. Получено было предписание действовать исподволь и без шума. С одной стороны, это связывало ему руки, с другой — побуждало с еще большим рвением добиваться распутывания этого дела.

Прежде всего Вурц проверил приметы Джиардини. Они как нельзя лучше подходили к убитому на Грилльхоферштрассе, включая недостающий зуб и шрам на лбу, который покойный так искусно замазывал.

Все это лишь подтвердило давнишние предположения начальника тайной полиции. Тождественность Джиардини и Адольфа Штребингера все объясняла. Но тогда внезапный отъезд баронессы Штернбург и ее зеленый автомобиль переставали быть простой случайностью. Сведениям, доставленным бароном фон Сфором, тоже следовало придать большее значение, чем он это сделал вначале, ведь они определяли направление, по которому отныне должно было идти следствие.

Предстояло в первую очередь ознакомиться с лицами, игравшими роль в истории с Джиардини: сенатором Кастелламари и его дочерьми, графом Гейненом, капитаном генерального штаба Францем Фернкорном и содержателем гостиницы Шнедером.

По словам Сфора, сенатор с обеими дочерьми находился в Венеции. Графа Гейнена и капитана Фернкорна Вурц не хотел впутывать в дело, пока не возникнет настоятельная необходимость. Оставался хозяин гостиницы Шнедер, показания которого могли оказаться весьма важными ввиду того, что Джиардини жил у него довольно продолжительное время.

Подумав немного, начальник тайной полиции отворил дверь в соседнюю комнату и окликнул находившегося там молодого чиновника.

— Послушайте, доктор, не помните ли вы фамилию хозяина той гостиницы, о которой вы мне недавно говорили.

— Иоганн Шнедер, господин начальник.

— Итальянец?

— Нет, немец, но он очень долго жил в Италии и содержал гостиницу в Марконе, в Южном Тироле.

— Пожалуйста, телефонируйте ему, чтобы он немедленно сюда явился.

Не прошло и получаса, как хозяин гостиницы, весьма встревоженный столь поспешным вызовом, был уже в полиции.

— Скажите, пожалуйста, господин Шнедер,  — обратился к нему начальник тайной полиции,  — правда ли, что вы четыре года назад имели гостиницу в Марконе?

— Так точно, ваше благородие.

— Не припомните ли вы одного постояльца по имени Бартоломео Джиардини?

— Как не припомнить! Прекрасно помню, ваше благородие.

— Вот как! Даже прекрасно. Отчего это он так запечатлелся в вашей памяти?

— А видите ли, скандал с ним приключился,  — отозвался хозяин,  — да и вообще, странный он был какой-то, бог его знает. Нельзя сказать, чтобы он был неприветлив, а только за все время, почитай, словечком ни с кем не обмолвился. За обедом сядет, бывало, в самый отдаленный угол столовой и молчит. Днем гулять любил, большие прогулки делал, а вечером свет у него горел до двенадцати, а то так и до часу. Все рисовал да писал что-то.