Август Вейссель - Зеленый автомобиль

— Говорю вам, доктор, что маленькая Кастелламари самое очаровательное создание на свете!

Когда агент Крафт спустя два часа вернулся домой, он застал доктора Мартенса за составлением отчета для начальника тайной полиции Вурца. Во всех подробностях описал комиссар происшествие у моста Риальто и выражал надежду через несколько дней закончить дело, вызвавшее его в Венецию.

Агент, позванный немедленно к доктору Мартенсу, мог сообщить весьма немногое.

Незнакомец, за которым ему приказано было следить, направился к железному мосту. Здесь на него напал какой-то бродяга. Агент дважды выстрелил из револьвера и обратил его в бегство. Между тем незнакомец бросился бежать к каналу, где его поджидала гондола. Агент дождался возвращения гондолы и узнал от проводника, что барин, которого он вез, успел сесть на поезд в Местр.

Доктор Мартенс составил телеграмму, предупреждавшую полицию Вены о прибытии подозрительного субъекта, и приказал агенту немедленно отправить депешу и донесение.

Когда он на следующее утро спустился в кафе Фабиани, его встретил там барон фон Сфор, сиявший лучезарной улыбкой. На столике около молодого человека лежал огромный букет цветов.

Комиссар отодвинул его в сторону.

— Мой милый барон, вы, кажется, забыли, что мы здесь не для того, чтобы влюбляться, а для более важного дела. Мне вчера не хотелось портить вам настроение, но сегодня вы должны меня выслушать.

— Прошу прощения, доктор, но я должен объявить вам, что со вчерашнего дня совершенно изменил свое мнение.

— Вот как! Можно узнать почему?

— Потому что такое чистое восхитительное существо, как Мария, не может быть сестрой убийцы… Потому что дочь такого благородного человека, как сенатор, неспособна на преступление.

— Я должен попросить вас оставить чувства в стороне, таким путем еще не удалось поймать ни одного преступника.

Комиссар вкратце рассказал барону о событиях минувшей ночи.

— Вы, кажется, собираетесь с визитом к Кастелламари,  — так закончил он свою речь.  — Надеюсь, вы ничего не будете иметь против того, чтобы я присоединился к вам.

На этот раз доктор Мартенс и барон были приняты немедленно.

Лакей провел их по галереям, украшенным мраморными колоннами, и по широкой мраморной лестнице ввел в громадный зал, свидетельствовавший о былом великолепии славного поколения дожей.

Зал этот шел во всю ширину дворца. Стены его были прорезаны большими окнами, выходившими частью на лагуны, частью на Кампиелло. Направо и налево высокие порталы, строго выдержанные в благородном стиле ренессанс, вели во внутренние покои.

Слуга пригласил гостей в маленькую гостиную, стены которой были затянуты старинным тяжелым темно-красным бархатом и украшены фамильными картинами и портретами. Люстры и бра из редкого венецианского хрусталя указывали на утонченную роскошь и вкус.

Около черного мраморного камина сидела Мария ди Кастелламари.

Ее тонкая изящная фигурка в свободном белом платье составляла красивый контраст с почерневшей от времени кожей высокого резного стула. Проникающие через окно солнечные лучи золотили и освещали мягким сиянием всю квартиру.

С очаровательной улыбкой встретила барона Мария ди Кастелламари и извинилась за отца, который должен был присутствовать на заседании.

— Сестре моей со вчерашнего дня снова стало хуже, так что вам, господа, придется удовольствоваться моим обществом,  — заключила молодая девушка.

Не прошло и четверти часа, как доктор Мартенс почувствовал себя лишним: внимание молодой хозяйки было занято исключительно бароном…

Со скуки комиссар принялся разглядывать фамильные портреты и мраморные украшения на стенах.

Рядом с портретом сенатора было пустое место, но нетрудно было догадаться, что здесь еще недавно висела картина.

— Здесь находился, вероятно, портрет вашего брата? — вдруг неожиданно спросил комиссар.

Мария вздрогнула и с испугом посмотрела на него.

— Да… Почему вам пришло это в голову?

— Так… не почему. Нетрудно, впрочем, догадаться, если среди представителей мужской линии вашей семьи недостает одного портрета. Почему вы сняли портрет?

— Так папа велел, после того, как брат…  — Она замялась.  — Как брат влюбился… в эту… особу… из варьете, кажется… С тех пор мы не смели произносить при отце имя брата. Это было тяжелое, грустное время!

Мария снова обратилась к барону. Затеянный комиссаром разговор был ей, по-видимому, тягостен и неприятен.

Видя, что таким путем ему ничего не добиться, комиссар стал обдумывать другой план кампании. Но думать долго ему не пришлось: почти немедленно отворилась дверь и в комнату вошел сенатор.

Он любезно поклонился присутствующим, в особенности барону фон Сфору.

Воспользовавшись случаем, доктор Мартенс попросил разрешения поговорить со стариком наедине.

Тот, видимо, удивился, но, не изменив своему обычному корректному спокойствию, попросил доктора следовать за ним в кабинет.

Здесь он опустился в широкое кресло у письменного стола и жестом предложил доктору Мартенсу занять место напротив.

— Мне хотелось попросить у вас некоторых разъяснений, господин ди Кастелламари,  — начал комиссар.

— Я к вашим услугам, милостивый государь, насколько это, конечно, в моих силах.

— Будьте добры ответить мне на вопрос: были ли вы четыре года назад в Марконе?

— Да, был.

Ответ старого вельможи прозвучал отчетливо и резко. Ничего нельзя было прочесть на его неподвижном, застывшем лице.

— Не помните ли вы человека по имени Бартоломео Джиардини?

При этом имени мрачное лицо старика дрогнуло, точно от скрытой боли.

— Помню,  — по-прежнему отчеканил он.

— Не можете ли вы сообщить мне что-нибудь об этом человеке?

— Он был механиком и работал на вилле, которую я тогда занимал. Больше я ничего не знаю.

— Простите, но я думаю, что ваша старшая дочь, баронесса Штернбург, может дать нам более подробные сведения на этот счет.

— Не знаю. Моя дочь — человек самостоятельный, и я за нее не отвечаю. Прошу вас обратиться к ней непосредственно.

— В таком случае мне остается предложить вам только один вопрос, ваше превосходительство.  — Комиссар вынул из кармана фотографическую карточку убитого Штребингера и протянул ее сенатору.  — Узнаете ли вы Джиардини?

Широко раскрытыми, остановившимися глазами глядел старик на протянутый ему портрет. Несколько минут он молчал, плотно сжав губы.

Наконец он гордо выпрямился.

— По какому праву и с какой целью вы позволяете себе подвергать меня допросу? — спросил он.

Доктор Мартенс тоже поднялся с места. Он видел, что должен открыть карты, ничего не утаивая.