Август Вейссель - Зеленый автомобиль

— Мы уезжаем? Как это понимать? Уезжаем мы с вами или вы с баронессой?

— Все трое.

— Значит, вы арестовали ее?

Комиссар пожал плечами:

— К несчастью, это не входит в мои полномочия. Не забывайте, что мы находимся в Италии, то есть на чужой территории. А затем вам ведь известны инструкции, данные мне начальником тайной полиции. Вообразите, что это был бы за скандал, если бы я попросил содействия здешних властей для ареста дочери первого сановника города! Нет, сначала мы должны перевезти ее через границу. Там ей уже не миновать моих рук. Поскорей бы только все это осуществилось! С подобной женщиной надо быть готовым ко всему.

— Вы убедились в ее виновности?

— Она так запуталась в собственных показаниях, что было бы настоящим чудом, если бы она оказалась непричастной к убийству. Одно несомненно: она знает больше, чем все полицейские вместе взятые.

— Не верится мне что-то,  — заметил барон.

— Если бы видели ее сегодня, так поверили бы. Я боюсь только, чтобы она напоследок не сыграла с нами какой-нибудь шутки. Я боюсь даже лечь спать.

Как бы в подтверждение его слов с улицы раздался громкий свист.

— Вот оно! Готово.

Комиссар бросился к дверям и кубарем слетел с лестницы.

Внизу он нашел агента Губера.

— Она пробовала бежать,  — прошептал он.  — Крафт следует за ней по пятам.

— Следует! — раздражительно повторил комиссар.  — Надо было не следовать за ней, а задержать ее. Куда она направилась?

— По старой дороге, к мосту Риальто.

Пароход уже давно не ходил, и, как назло, не видно было ни одной гондолы. Оставался сухопутный путь.

Во весь дух помчался комиссар через площадь Святого Марка к мосту Риальто.

Барон фон Сфор и полицейский агент с трудом поспевали за ним.

Запыхавшись, добежали они наконец до моста Риальто. Прошло пятнадцать минут, полчаса. Никого не было видно!

Агент Губер был послан к Палаццо дель Анджело. Вместо него вернулся второй агент.

Он сообщил следующее:

— Мы с Губером караулили замок, как вдруг увидели, что задняя калитка тихо отворилась и из нее вышла баронесса. Одета она была на этот раз в свое собственное нарядное платье. Внимательно смотрела она по сторонам. Не видя нас, она быстро перешла на другую сторону улицы и, скрываясь в тени домов, миновала Палаццо Бьянко Канелло и вышла на площадь за церковью Святого Марка. На площади она бросилась бежать, видимо, опасаясь встретить знакомых. Тогда я послал к вам Губера, а сам последовал за ней. Около вашей гостиницы она остановилась, бросила взгляд на ваши окна и хотела было обойти отель, но свисток Губера испугал ее. Она оглянулась и бросилась бежать по направлению к дому.

— Значит, она теперь у себя? В этом не может быть никакого сомнения?

— Никакого. Я собственными глазами видел, как она вошла, и не отходил от дверей, пока меня не сменил Губер.

— Значит, мы напрасно волновались,  — проговорил барон.

Комиссар не ответил.

— Не спускайте глаз с замка,  — приказал он агенту,  — особенно утром, в те часы, когда отходит скорый поезд.

Медленно отправились комиссар и барон к гостинице.

Барон молчал.

— Она пробовала бежать, это несомненно,  — продолжал комиссар,  — слишком уж мы ее затравили. Да, с такой женщиной надо держать, как говорится, ушки на макушке.

— Неужели мне придется уехать завтра с вами, доктор? — осведомился барон.

— А вам бы больше хотелось остаться здесь? — усмехнулся доктор Мартенс.  — Впрочем, в вашем положении это понятно! Пожалуй, оставайтесь. Это даже лучше. Но я беру с вас слово, что ваше зрение и слух будут заняты не одной только прекрасной Марией. Вы должны зорко следить за всем, что здесь будет происходить.

Усталые и измученные добрались наши путники до отеля, где им наконец удалось заснуть.

Рано утром на следующий день доктор Мартенс был уже у Палаццо дель Анджело.

Агент дежурил на своем посту, но не мог сообщить ничего нового. Остаток ночи прошел спокойно. Видимо, баронесса не решилась на новую попытку к бегству.

Днем комиссар нанес прощальный визит австрийскому консулу, затем уложил свои вещи и уже готовился отправить их на вокзал, когда ему подали записку от баронессы.

«Любезный доктор,  — писала она,  — согласно условию, я выеду сегодня с поездом, отходящим в восемь часов двенадцать минут вечера. Прошу вас еще раз, не говорите со мной на вокзале, так как мне хотелось бы возможно спокойнее проститься с семьей. Мне оставлено маленькое купе первого класса».

Комиссар пешком отправился на вокзал. Внимательно изучив расписание, он убедился, что скорый поезд на Вену действительно отходит в восемь часов двенадцать минут. Двумя минутами позже шел почтовый в Рим.

Обратившись к начальнику станции с просьбой оставить ему отдельное купе, доктор Мартенс узнал, что места все заняты и последнее купе заказано несколько часов назад сенатором Кастелламари.

Взяв билеты для себя и своих агентов, во избежание лишней проволочки вечером, комиссар вернулся в отель.

Здесь он написал подробную телеграмму начальнику тайной полиции Вурцу, извещая его о своем приезде с баронессой, и сделал агентам необходимые распоряжения и указания.

Губера командировали на вокзал со строгим приказанием идти за баронессой до дверей купе и не отходить от вагона, пока не тронется поезд. Агент Крафт должен был дежурить у палаццо и подать сигнал об отъезде баронессы.

Сам комиссар намеревался наблюдать с другой стороны канала за появлением баронессы и ехать за ней следом.

К половине восьмого все были на местах.

Сквозь легкую дымку облаков виднелся бледный, узкий серп луны, озарявший слабым мерцающим сиянием черную золотистую линию канала.

Было темно и тихо. Мраморные палаццо неясно отражались в темном зеркале вод. Смутными пятнами вырисовывались старинные, многоцветные гербы на фасадах домов. Издали доносилась серенада под мерный шум волн, рассекаемых гондолой. Мягкий тенор с чувством пел знаменитый «Vorrei morir» Тости. Слышались взмахи весел, цветными точками мелькали огоньки фонариков.

На церковной башне пробило три четверти восьмого, а сигнала об отъезде баронессы все еще не было слышно.

Но вот распахнулись тяжелые двери, ведущие на канал.

Лакей кликнул поджидавшие гондолы, и эхо громко повторило его возглас.

В проеме открытой двери показались четыре фигуры. Комиссар мог отчетливо различить каждую из них. Это были сенатор, баронесса и еще две какие-то женщины. Одна из них почтительно держалась в отдалении: очевидно, это была горничная.

Баронесса обняла сестру.

Лакей разложил ковер по блестящим, сырым ступеням.

Трое из присутствующих сели в гондолу; четвертая женщина вернулась в дом.