Август Вейссель - Зеленый автомобиль

Госпожа фон Зельгейм от скуки гуляла по залу. Внимание ее привлек граф Гейнен, который, видимо, кого-то искал. Она заговорила с ним, и он попросил ее немедленно сообщить мне о смерти Джиардини.

Сначала я подумала, что Гейнен, видя, как я оживленно беседую с полицейским комиссаром, вздумал меня запугать. Я немедленно отправилась на Грилльхоферштрассе, но, не доезжая, велела шоферу остановиться и послала его узнать, в чем дело. Он вернулся с известием, что молодой человек по имени Адольф Штребингер действительно стал жертвой преступления.

Печальная истина не подлежала сомнению! Я вернулась к себе и стала укладываться. Мне хотелось прежде всего подготовить отца к ужасному известию, а затем исчезнуть самой из города, где разыгралась кровавая драма, где меня могли вызвать на допрос… и заставить сказать больше, чем я хотела.

Из Венеции я написала графу Гейнену письмо. Я просила его приехать в Венецию и указать мне безопасное место, где бы мы могли поговорить. Гейнен знал Венецию хорошо. Он приехал и назвал маленькую харчевню около Риальто. Я последовала его указаниям, хотя и не без отвращения. Здесь он рассказал мне следующее.

Он был у брата, чтобы переговорить с ним относительно документов. Брат сидел у окна, ярко освещенный горевшей лампой.

Гейнен стоял около него. Вдруг послышался звон разбитого стекла, и в ту же секунду брат соскользнул со стула на пол. Гейнен бросился поднимать его, но было уже поздно, так как струйка крови бежала из его левого виска. Выстрела Гейнен не слыхал, ничего, кроме звона разбитых стекол. Когда граф убедился, что помочь брату нельзя, он пустился бежать. Поджидавший его автомобиль привез его в маскарад: шофер знал, где я находилась. Остальное вам известно.

В Венеции мы с графом Гейненом быстро сторговались. За тридцать тысяч крон я купила у него бумаги, чтобы вернуть их дяде и тем замять это злополучное дело. Вот все, что я знаю.

Комиссар Мартенс записал показания баронессы.

— Вы все сказали, баронесса? — осведомился Вурц.

— Все. Я, может быть, поступала неправильно, но меня вынудили к тому обстоятельства. Только опасность, грозившая жениху, заставила меня открыть тайну, которую я столько лет носила в своем сердце. Не будь я невестой Фернкорна, я ни секунды не колеблясь донесла бы на графа. Но поймите, счастье моей жизни было поставлено на карту.

Вурц поднялся с места:

— Повторяю вам то, что уже однажды обещал. Ни жених ваш, ни кто другой не узнает ни слова из того, что вы нам здесь сообщили. Дело о пропаже документов после подписания вами этого протокола можно считать ликвидированным. Но мне придется еще не раз, вероятно, потревожить вас: не забывайте, что нам еще остается раскрыть убийство на Грилльхоферштрассе.

Когда начальник тайной полиции Вурц два часа спустя после чистосердечной исповеди баронессы был вызван к министру полиции, то он мог с легкой душой доложить своему начальству о полной ликвидации дела о похищении военных документов.

Бумаги были возвращены фельдмаршалу; на след графа Гейнена напасть не удалось, да его и не очень искали; баронесса Штернбург была освобождена от малейшего подозрения. Из высших сфер последовало указание удовлетвориться полученными результатами и предать дело забвению.

Телеграммой был спешно вызван барон фон Сфор.

Он явился на следующий день. Вид у него был недовольный и удрученный: он очень неохотно расстался с Венецией.

Со слов сестры убитого он сообщил некоторые сведения о молодом Кастелламари. С ранней юности Джиардини предназначали к военной службе; он окончил кавалерийское училище в Турине и академию генерального штаба. Но тут в судьбе его произошел переворот. Сама ли девушка мало об этом знала, или ее сдержанность объяснялась строгим воспитанием, даваемым в Италии дочерям патрицианских семейств, но только сообщила она Сфору очень немного об этом периоде жизни брата.

Насколько барон мог понять из ее слов, Джиардини познакомился в Турине весьма близко с цирковой наездницей, взял ее на свое иждивение и стал небрежно относиться к службе. Замечания отца, серьезные и сердечные увещевания полковника, очень его любившего, не привели ни к чему.

О том, что брат был послан в качестве шпиона в Австрию, Мария не знала ничего. Она была очень удивлена внезапным появлением брата в Марконе и необходимостью скрывать свое родство с ним.

В тот же день явился барон фон Сфор к баронессе Штернбург, чтобы передать ей привет от родных. Он сообщил ей, что тоже занят таинственным убийством по просьбе Марии, заставившей его поклясться, что он не успокоится, пока не найдет убийцу ее брата, эту неуловимую до сих пор преступницу.

— Преступницу! — повторила баронесса.  — Вы тоже говорите о преступнице! Разве доказано, что убийство совершено женщиной?

— Да, баронесса! — И Сфор рассказал Мете об уликах, добытых следствием.

Она недоверчиво покачала головой:

— Не понимаю! Не мог же Георг в течение тех нескольких дней, которые он пробыл в Вене, завязать здесь знакомство. Прежде он никогда не был в Вене, значит, речь может идти только о женщине, знавшей брата в Италии и имевшей причины его ненавидеть. Насколько я знаю жизнь брата, у него не было подобных женщин. Повторяю, все это таинственно и непонятно. Не идет ли полиция снова по ложному следу, предполагая, что убийство совершено женщиной?

— Не можете ли вы указать мне, баронесса, лицо, с которым брат ваш близок и откровенен?

— О да, могу! Его близким другом был Эрнст ди Карталоне, который стоит сейчас со своим полком в Турине.

— Не будете ли вы так добры дать нам письмо к этому господину.

— Охотно! Но я думаю, что мы достигнем гораздо большего, если я расспрошу Эрнста лично. Ответ его я охотно передам вам.

— Значит, вы будете так любезны и известите меня, когда получите ответ,  — проговорил Сфор, целуя на прощание руку баронессы.

Как только за ним закрылась дверь, молодая женщина подошла к столу и принялась писать обещанное письмо.

«Многоуважаемая баронесса! С большим прискорбием узнал я из вашего письма о печальном конце моего друга и спешу выразить вам и вашей семье мое искреннее сочувствие в связи с поразившим вас тяжелым горем.

Нечего и говорить, что я готов служить вам чем могу, но, к сожалению, на заданный вами вопрос не так-то легко ответить.

Вы знаете сами, баронесса, что брат ваш бурно и не совсем обычно прожил свою молодую жизнь. Вы, вероятно, помните некоторые из его приключений, дуэли и любовные похождения, из которых он выходил победителем.

Припоминая теперь все женские образы, промелькнувшие в жизни Георга, я могу только к одному из них отнести начальные слова адресованного, несомненно, мне письма.