Джон Карр - Ведьма отлива

– По словам Марион Боствик, – отозвался Эббот, – врач этого не разрешал. И она повышала голос, довольно сильно. У миссис Монтегю в Фэрфилде родственники; она, мне говорили, из такого семейства, что ей следует иметь родственников в Фэрфилде. Она кричала, чтобы ее увезли из Хэмпстеда, до тех пор, пока полковник Селби не согласился доставить ее сюда. Полковник Селби сейчас в отеле «Империал», миссис Монтегю – у своей родни, ею занимается сейчас другой доктор, и он запретил ее допрашивать. Я специально приехал из Лондона в Фэрфилд, чтобы поговорить с ней, и все впустую.

Ввиду такой неудачи я поехал в Рейвенспорт (ваш племянник весьма любезно подвез меня), чтобы встретить Твигга и перекинуться парой слов с рейвенспортской полицией, которая до недавнего времени следила за леди Колдер. Сегодня утром, по моему приказу из Лондона и, стало быть, по моей вине, они сняли наблюдение. А около шести часов неизвестный сообщил по телефону, что с леди Колдер что-то случилось.

– Неизвестный? – повторил Гарт. – Понятно.

– Вот как? – спросил Эббот, заметно напрягшись. – Но давайте вернемся к миссис Бланш Монтегю. Что сделала эта женщина? Что она сказала Глинис Стакли, если это была Глинис Стакли, что привело ее в такое исступление? Мы сначала думали, что Винсента Боствика шантажировали…

– А сейчас вы так не думаете?

– Нет, не думаем. Как я и признал вчера вечером, нет ни одного сколько-нибудь серьезного доказательства связи Винсента Боствика с танцовщицей из «Мулен Руж». И сегодня утром, как я уже упоминал, наши люди опросили соседей Глинис Стакли. Ее не видели с Винсентом Боствиком или с каким-нибудь другим мужчиной, за исключением…

– Да?

– За исключением, – теперь Эббот смотрел прямо на Гарта, – за исключением молодого человека по имени Майкл Филдинг. Полагаю, вы скажете мне все, что знаете, о Филдинге.

Повисла пауза. Только шелестел прибой.

«Ты не вспылишь, – говорил себе Гарт. – Ты должен сдержаться, должен сдержаться, сдержаться…»

– Майкл Филдинг, – пояснил он, – учится в клинике Барта на те гроши, что оставил ему дядя-священнослужитель, плюс то, что плачу ему я. Он блестящий работник, хотя, может быть, не слишком уравновешен, не слишком в себе уверен, впечатлителен. Но он – не убийца, как и Бетти Колдер. Эббот, почему вы не можете избавить от всего этого Бетти?

– Фу-ты! Потому что очень и очень возможно, что именно она задушила эту проститутку-шантажистку: именно так утверждает Твигг.

– Вы действительно в это верите?

– Да, верю. Если одна сестра совершила попытку убийства, значит, и другая тоже на это способна. В них одна и та же кровь. Почему я об этом должен забыть? Из-за ее прекрасных глаз?

– Нет, из-за того, что вы и ваш чертов Твигг ошибаетесь на каждом шагу. Вы ошиблись в том, что Бетти была шантажисткой; ошиблись в том, что Винсент был жертвой шантажа. Вы ни за что не докажете, что Бетти как-то связана с этим убийством, а если попытаетесь, я вызову вас на дуэль.

Эббот смотрел на него.

– Какая самоуверенность! – бросил он, неторопливо вынул цветок из петлицы и так же неспешно швырнул его в пустой камин. – Ну что ж, хорошо. Поступайте как знаете. Я больше не пытаюсь помочь вам.

Дверь тут же открылась, и инспектор Твигг шагнул в комнату:

– Вы меня звали, сэр?

От сквозняка закачалась лампа под шелковым абажуром, портьеры вздулись, а дверь захлопнулась с таким грохотом, что эхо отозвалось под павильоном.

– Вы меня звали, сэр?

– Нет, но собирался. Берите допрос на себя. Проводите его, как считаете нужным.

– Во-во, – обрадовался Твигг. – Во-во! Признаюсь, меня это полностью устраивает.

– Меня тоже, – сказал Гарт, встав.

– Но предупреждаю, инспектор, – не допускающим возражений тоном добавил Эббот, опять став непроницаемым. – Вы должны вести допрос с соблюдением всех правил. Помните об этом.

– Я помню, сэр, я помню! Только пусть и доктор Гарт будет держать в голове, что он находится в очень серьезном положении: его могут препроводить в тюрьму, если не хуже. И пусть пеняет на себя, если ему мало не покажется.

– Придерживайтесь правил допроса, мистер Твигг! – выпалил Гарт. – Не начинайте с блефа, не сказав еще и десяти слов со свидетелем.

– Я блефую?

– Стоп! – сказал Эббот.

Их прихлопнуло тишиной, как крышкой. Секунд десять, наверное, никто не двигался. Потом Гарт опять сел на сиденье возле окна и с небрежным видом откинулся назад. Твигг, в сдвинутом на затылок котелке, чуть помедлил, постаравшись держаться более приветливо.

– Что ж, сэр, – почти сердечно проговорил он, – это меня устраивает.

– Тогда вперед, – разрешил Эббот.

– Хотя должен заметить, сэр, – добавил Твигг с таким видом, будто внезапно что-то вспомнил и теперь старательно подбирает слова, – что мне уже довелось нарушить некоторые ваши указания.

– То есть?

– Ну, сэр, эта леди Колдер. Она пыталась сбежать. Я лично допрашивал ее перед тем, как вы вызвали меня, и, может быть, говорил с ней немного резко. Видит бог, сэр, все женщины время от времени становятся истеричками!

– Сядьте, Гарт! – рыкнул Эббот. Но его лицо под огромными седыми усами покраснело от гнева. – Инспектор, вы преступили…

– О, я придерживался правил! Спросите у леди сами. И у меня не было выбора, можно сказать. У нас с сержантом Бейнсом есть свидетель, который без лишних слов заставит леди во всем признаться.

– Кто этот свидетель?

Твигг не ответил.

Он подтащил поближе еще одно большое кресло и устроился на его подлокотнике так, чтобы возвышаться над Гартом, сидевшим возле окна. Потом вытащил блокнот и огрызок карандаша.

– Значит, так, доктор, – начал он.

– Инспектор, – спросил три четверти часа спустя Дэвид Гарт, – сколько нам еще этим заниматься?

– Времени масса, сэр. Времени масса!

– Позвольте указать вам, что мы повторяем одно и то же полдюжины раз.

– Верно, доктор. И можем повторить еще полдюжины раз. А?

– Вы не возражаете, если я встану и пройдусь?

– Не острите, сэр, вы только что это делали. Так вот, по поводу последнего вопроса, скажите…

И он опять начал вытрясать из Гарта душу.

Это было не простое повторение, что Гарта не тревожило бы. Но он не успевал достойно отвечать на скользкие намеки Твигга. Раз за разом Твигг бросал какие-то реплики и тут же уводил разговор в сторону, прежде чем Гарт успевал как следует ответить.

Каллингфорд Эббот наблюдал за происходящим с видом флегматичным и цинично-восхищенным. Его монокль поворачивался от одного к другому, словно он следил за игрой в теннис; тонкая манильская сигара торчала во рту, дым поднимался колечками в свете лампы.

– Надеюсь, вы следите за ходом моей мысли?

– Слежу, мистер Твигг. Продолжайте!