Эрл Гарднер - Собака, которая выла

— Понимаю, — заметил Перри Мейсон. — А сейчас я предъявляю вам другой лист бумаги. Подразумевается, что на нем сделана запись рукой Бесси Форбс, обвиняемой по настоящему делу. Не этим ли почерком написана записка, оставленная миссис Картрайт?

— Разумеется, нет.

— Могу ли я, — продолжал Перри Мейсон, — попросить вас что-нибудь написать, чтобы сличить ваш почерк с предъявленными образцами?

— Ваша честь, это нарушение правил, — произнес, вставая, Клод Драмм.

Перри Мейсон покачал головой.

— Свидетельница, — возразил он, — показала о почерке миссис Картрайт. Я имею право по ходу перекрестного допроса предъявить ей образцы других почерков и узнать ее мнение об их принадлежности по сравнению с почерком, каким написана записка.

— Думается, вы правы, — заявил судья Маркхем. — Протест отклонен.

Тельма Бентон взяла листок и написала на нем несколько строк быстрым почерком.

Перри Мейсон внимательно изучил написанное и кивнул:

— Полагаю, мы оба согласимся, что это совсем другой почерк, чем тот, которым написана оставленная миссис Картрайт записка.

— Естественно, — отозвалась свидетельница с холодным сарказмом.

Судья Маркхем смущенно засуетился.

— Настало время для положенного послеполуденного перерыва, — заметил он. — Если не ошибаюсь, вы, адвокат, заявляли, что не возражаете против прекращения перекрестного допроса на период положенного послеполуденного перерыва?

— Никоим образом, ваша честь.

— Прекрасно. Суд прерывает заседание на десять минут. Напомню присяжным о предупреждении суда не обмениваться мнениями по данному делу и не допускать его обсуждения в своем присутствии.

Судья поднялся из кресла, наградил Перри Мейсона странно задумчивым взглядом и проследовал в свою комнату.

Перри Мейсон посмотрел на часы и нахмурился.

— Подойдите к окошку, Фрэнк, — попросил он молодого Эверли, — и гляньте, нет ли чего необычного на углу, где мальчишки торгуют газетами.

Клерк подошел к окну зала суда и выглянул на улицу.

Перри Мейсон, не обращая внимания на любопытствующую публику, которая пожирала его глазами, тяжело сел в кресло и опустил голову, погрузившись в мысли. Его крепкие ловкие пальцы тихо выбивали дробь на ручке кресла.

Фрэнк Эверли оторвался от окна и бегом вернулся к столу адвокатов.

— Там внизу все ходуном ходит, — сообщил он. — Мальчишки раздают газеты прямо с подъехавшего грузовика. Похоже на экстренный выпуск. Мальчишки выкрикивают заголовки.

Перри Мейсон посмотрел на часы и улыбнулся.

— Спуститесь и купите парочку номеров, — попросил он. Затем оглянулся на Бесси Форбс и кивнул ей:

— Мне жаль, миссис Форбс, что вам выпало такое тяжелое испытание, но думаю, скоро ему придет конец.

Она с удивлением на него посмотрела.

— Откровенно говоря, — сказала она, — сегодня днем я нечаянно услышала разговор о том, что процесс оборачивается сильно против меня.

Помощник шерифа, надзирающий за подсудимой, подался чуть-чуть вперед, чтобы быть с нею рядом. Клод Драмм, выкурив в коридоре сигарету, прошествовал назад в зал суда; к нему полностью вернулось ощущение собственной значительности. С элегантной сноровкой и миной горделивого превосходства он широким шагом направился к судебному адвокату, этому бедолаге, который вынужден зарабатывать на жизнь, подвизаясь в суде, вместо того чтобы лелеять свое достоинство на ежемесячном жалованье, поступающем в виде чеков с той автоматической точностью, с какой правительственные чиновники расходуют деньги налогоплательщиков.

Фрэнк Эверли ворвался в зал с двумя газетами. Глаза у него округлились, рот тоже.

— Нашли тела! — закричал он, устремляясь к Перри Мейсону.

Перри Мейсон взял газету и развернул ее таким образом, чтобы перед ошарашенным взором Клода Драмма предстали кричащие заголовки.

«Особняк миллионера — питомник убийств» — шло огромными буквами через всю первую полосу, а ниже шрифтом помельче: «Тела Картрайта с женой обнаружены под полом в гараже Форбса».

Клод Драмм сел как громом сраженный, глаза у него вылезли из орбит. Судебный пристав влетел в зал с газетой в руках и протрусил в судейскую. Затем появился кто-то из публики с открытой газетой; человек возбужденно лопотал, через секунду вокруг него образовалось кольцо слушателей, внимающих затаив дыхание.

Клод Драмм резким движением протянул руку.

— Можно попросить газету? — отрывисто проговорил он.

— Окажите милость, — ответил Перри Мейсон, вручая ему второй экземпляр.

Тельма Бентон быстрым шагом подошла к Клоду Драмму.

— Можно вас на минутку, — попросила она.

Проглядев сообщение, Перри Мейсон передал газету Фрэнку Эверли со словами:

— Прочитайте-ка, Фрэд. «Кроникл», похоже, раскопала настоящую сенсацию.

— Но почему полиция ничего об этом не знала?

— Вероятно, газетчики договорились с приятелями из уголовного отдела, и те попридержали новость до выхода экстренного выпуска. Если б о находке прослышали в общем отделе главного управления, новость тут же попала бы во все городские газеты.

Перри Мейсон поглядел на часы, встал, потянулся, зевнул и лениво двинулся в кабинет судьи Маркхема.

Судья сидел за столом, читая газету с удивленным и обескураженным выражением.

— Не хотелось бы вам докучать, судья, — обратился к нему Перри Мейсон, — но, по-моему, время перерыва истекло. Мне крайне необходимо завершить допрос свидетельницы до конца сегодняшнего заседания. И вообще, я полагаю, что сегодня мы, вполне вероятно, подведем черту под этим делом.

Судья Маркхем проницательно посмотрел на Перри Мейсона, глаза у него заблестели.

— Хотел бы я знать, — произнес он, — чего ради… — и замолчал.

— Да? — спросил Перри Мейсон.

— Да, — сухо отозвался судья Маркхем.

— Так что бы вы хотели знать, судья?

Судья Маркхем нахмурился и ответил:

— Не уверен, пристало ли мне это обсуждать, но хотелось бы знать, чем вызвана ваша весьма необычная просьба о том, чтобы завершить перекрестный допрос свидетельницы именно сегодня.

Перри Мейсон пожал плечами и ничего не сказал.

— Среди судебных адвокатов вы либо самый беспримерно удачливый, — продолжал судья Маркхем, — либо самый проницательный и ловкий.

Перри Мейсон не дал на вопрос прямого ответа, но заметил:

— Я всегда считал, что судебный процесс подобен айсбергу: невооруженный глаз воспринимает лишь малую его часть, основная же масса находится под водой.

Судья Маркхем встал.

— Что ж, адвокат, — произнес он, — как бы там ни было, вы имеете право продолжить допрос.

Перри Мейсон вернулся в зал. Следом за ним появился из своего кабинета и судья Маркхем. Пристав как безумный стучал жезлом, призывая к порядку, но прошло несколько секунд, прежде чем призыв возымел действие. Зал суда гудел как улей, все суетились, переговаривались, обменивались возбужденными замечаниями.