Елизавета Берестова - Корона клинков

Мальчишка тем временем спокойно шёл, засунув руки в карманы широких холщовых штанов, какие обыкновенно носят крестьяне. Он свернул в переулок и устремился к хлебной лавке, над входом в которую красовалась нагретая солнцем жестяная ватрушка.

Торки нырнул в арку, где местное население беззастенчиво справляло большую и малую нужду, и, морща нос, перевоплотился в Антония. Облик философа, не смотря, что фавн видел его один раз и после смерти, удался на славу вплоть до разбитых сандалий и старенького голубого хитона.

Когда фавн в виде друга детства своего хозяина выворачивал из арки, предполагаемый принц уже стоял возле хлебной лавки, задумчиво отщипывая кусочки от румяного большого каравая. Он увидел спешащего к нему Торки, и лицо мальчика озарилось необыкновенной радостью, которая буквально выплёскивалась из счастливых глаз.

— Дед! — заорал он, — дед, как ты нашёл меня? Знаешь, когда я увидел твою шляпу в окошке, здорово перепугался.

— Мальчик мой, — загудел Торки неожиданно низким и звучным голосом. Ему казалось, что Антоний должен был разговаривать именно так. — Долгие годы я был вынужден скрывать от тебя страшную тайну, но сейчас пришло время узнать тебе правду.

Тирада произвела на Аэция (а в том, что перед фавном стоял именно он, сомневаться не приходилось) странное впечатление: радость мгновенно испарилась с лица, а на её место стала вползать тревога.

— Вы не мой дед, — сказал он негромко. — Кто вы, и что вам от меня надо?

Принц оглянулся и отступил на шаг. Торки испугался, что мальчишка сейчас сбежит, и проворно схватил его за худое предплечье.

— Не бойся, я всё объясню, — проговорил фавн своим нормальным голосом.

— Ага, — кивнул пленник и вдруг что было силы швырнул каравай в лицо лжеантония. Фавн, не ожидавший подобного демарша, на секунду ослабил хватку. Мальчишка вывернулся с ловкостью горностая и бросился наутёк.

— Стой! Куда? — заорал Торки, осознав, что преследовать беглеца в немощном теле старого травника просто бесполезно.

Из лавки вышел хозяин, видимо он услышал шум.

— Я всё видел, уважаемый, почто к отроку приставать решил? За локоть хватать? Он тебе ничего плохого не сделал, вот и ты к нему не лезь. Ступай своей дорогой, пока я стражников не позвал. У нас в городе не любят, когда старые козлы, навроде тебя, на подростков засматриваются, понял, да?

Торки пробормотал что-то дотошному владельцу жестяной ватрушки и поспешил вслед за исчезнувшим за углом принцем. На смежной унылой и узкой улочке не было, конечно, никого, если не принимать во внимание кур, деловито раскапывающих кучки лошадиного навоза. Улица ветвилась, и догадаться, по какому именно кривому переулку побежал Аэций, не было ни малейшего шанса.

Фавн возвращался в заброшенный оливковый сад с тяжестью на сердце. Ещё бы! Промах за промахом. Конечно, превращение в травника оказалось не самой удачной идеей, а уж упустил он принца и вовсе как самый последний лопух. Но если бы все прошло гладко, сколько бы проблем решилось одним махом.

«И все-таки у коменданта порта чертовки неудобный письменный стол, — думал Осокорь, — и стул тоже неудобный». Он чувствовал себя страшно усталым. Спал плохо, жара и которые сутки пустоты. То есть они, сутки эти, были до отказа заполнены разными делами, но дела никак не приводили к главному: поимке Брэка и розыску мальчишки, который теперь обрёл имя Аэций. Паршивое имя в паршивой ситуации. Легат потёр шею. Эх, сейчас бы в баню, попотеть немного в парильне, а потом погрузится в прохладную воду бассейна. А приходиться сидеть в духоте проклятого кабинета. В бане наверняка отступила бы эта омерзительная тупая головная боль, что мучила его в последнее время.

В дверь деликатно постучали. Пришёл уже знакомый адъютант, что столь неосторожно раскрыл инкогнито Осокоря на пристани. Он шагнул ровно на два шага, выбросил руку отрепетировано чётким жестом и гаркнул приветствие.

— Вольно, — небрежно отмахнулся усталый мужчина за столом, — что у вас? И умоляю, не кричите, и так голова раскалывается.

— Есть не кричать, — немного понизил голос парень, — к вам, экселенц, господин Петрокл с докладом.

— Пусть войдёт. — Осокорь поморщился, головная боль и не думала проходить. Она перетекла от затылка к глазницам и теперь пульсировала там в ритме ударов сердца. — Проклятое полнокровие! — выругался про себя легат, как не хочется опять идти к лекарю отворять кровь. Нет, пора прекращать ночные скачки, работу сутками напролёт и выматывающее душу волнение. Добром это не кончится. Он выпил воды, но облегчения не наступило.

В кабинет строевым шагом вошёл Петрокл, но не один. Его сопровождали прокуратор и толстый комендант. Прокуратор по привычке было направился к столу, но споткнувшись взглядом об Осокоря, занял стул. Медузий же уселся на своё обычное место сбоку.

— Разрешите приступить к докладу? — пробасил Петрокл, держа наготове деревянный планшет с какими-то документами.

— Валяйте.

— Согласно вашим распоряжениям круглосуточное патрулирование улиц Осэны осуществляется силами четырнадцатой и пятнадцатой центурий в количестве ста расчётов. Каждому расчёту придано дополнительное усиление. — Говорящий выдержал паузу, надеясь, что столичный гость заинтересуется его инициативой. Но человек за столом молчал. Тогда докладчик весомо продолжил: — каждому расчёту прикреплён представитель городской стажи в количестве одного бойца, а также мною были задействованы силы ночных сторожей.

Осокорь хотел было высказать дурню-Петроклу развёрнутое мнение о нём и его матери, но пожалев собственный нервы, сдержался.

— В ходе прочёсывания постоялых дворов и гостиниц обнаружилось место дислокации упомянутого Меллорна, — продолжал начальник стажи с довольной миной, он явно собирался докладывать о собственных успехах от меньшего к большему. — Эльф со слугой мужеского пола занимает номер в гостинице «Счастливый рыбак».

— Он там? — мгновенно напрягся Осокорь.

— Никак нет, экселенц.

— Так где он?

— Не могу знать, экселенц! За гостиницей осуществляется круглосуточное наблюдение, а соседних номерах устроена засада.

— И как? — с отчётливым сарказмом в голосе поинтересовался легат.

— Ожидаем.

— Чего, позвольте узнать? У моря погоды?

— Меллорна, господин легат, — ответил Петрокл, удивляясь, до чего же несообразительные люди руководят Лирийской империей. — Он рано или поздно придёт в гостиницу за своими вещами.

— Вы серьёзно так полагаете? — большие карие глаза мужчины за столом недобро сверкнули.

— А то как же. Одёжа там богатая осталась, сундуки дорожные. Только дурак не станет возвращаться за своим добром.