Елизавета Берестова - Корона клинков

Тот открыл было рот, чтобы возразить, но прокуратор Герний Транквил, предпочитавший, чтобы его звали просто «игемон», так выразительно поглядел на своего подчинённого, что этот взгляд отбил всякое желание разговаривать.

— Далее, — Осокорь повернул голову вправо-влево, надеясь прогнать головную боль, — касательно Меллорна. С ним необходимо проявлять особую осторожность. Если ваши люди увидят его, пусть следят и посылают за подмогой. Даже не думайте брать его силами ночных сторожей. Людей попусту положите вот и все.

Против эльфа, в мгновение положившего двоих в домике у озера мужики с дубинами и колотушками — смешно. Нет, не смешно, грустно. Вспомнилось удивлённое мёртвое лицо мальчика-новобранца и рассечённое с хирургической точностью горло второго. И оружие непростое. Крови совсем нет. Волшебное оружие, Осокорь был в этом уверен. Но вот какое? Для меча лезвие слишком узкое, да и ударить так мечом не просто. Больше похоже на двухлезвиевую глефу гномов. Перед глазами встал чёрный инкрустированный посох явно гномьей работы, который он видел у эльфа на «Ночной птице». Очень похоже, хотя колдовства он тогда не почувствовал, но всё может быть. Некоторые чары обнаруживаются только специальным ритуалом. Он был почти уверен в своей правоте. Вспомнилось точёное лицо Меллорна и его слова: «Так, дорогостоящая безделка, подарок, больше ничего». Врал эльф и врал виртуозно, пока Осокорь не догадался, так и считал бы посох шикарной прихотью пресыщенного аристократа. Легат поднял глаза на стоящего перед ним Петрокла.

— Если господам всё понятно, я никого не задерживаю. Идите и занимайтесь своими делами.

Присутствующие поклонились и покинули кабинет коменданта порта; при этом Петрокл спешил, прокуратор удалился с достоинством, а толстый Медузий чуть замешкался, бросая на столичного гостя вопрошающие взгляды, мол, не нужно ли чего.

Всё, — подумал Осокорь, — иду к лекарю. Пускай пичкает своими отвратительными микстурами, подставлю даже вены под ланцет, только бы отступила тошнотворная головная боль, от которой, кажется, готовы лопнуть глаза.

Этан Брэк застал своего друга притихшим и даже подавленным. Ему с одного взгляда стало ясно: Торки что-то набедокурил.

Неприятные минуты покаянного рассказа остались, наконец, позади, и фавна ожидала хорошая выволочка с подробным перечислением всех глупостей и ошибок, которыми изобиловало сегодняшнее утро.

— Аэций говорил про гостиницу, — сказал фавн, когда от обсуждения его грехов перешли к составлению плана, — может нам ещё сегодня стоит прошвырнуться по окрестностям того магазинчика и разузнать. Глядишь, наткнёмся на пацана.

— Скорее мы прежде наткнёмся на людей Осокоря, которые, уж ты поверь моему опыту, постоялые дворы и гостиницы тоже без внимания не оставят, — заметил Брэк. — Аэций сегодня из своего убежища носа не высунет. Встреча с ложным дедом просто не могла не напугать его. Вот назавтра страхи улягутся, парень проголодается и пойдёт за хлебом. Покупать его он будет там, где привык, значит в той же хлебной лавке. Мы заранее пойдём туда и подождём, ведя себя как можно более естественно.

Вести себя естественно на безлюдной улице оказалось не так-то просто. Прогулявшись несколько раз из конца в конец, Брэк и Торки привлекли внимание женщины, которая деловито шла в хлебную лавку, прикрыв нижнюю половину лица темным шёлком по сциллийскому обычаю. Она несколько раз оглянулась на высокого широкоплечего паломника, красоту и правильность черт которого не скрывала даже тень священного плата.

— Вот ведь дыра, — возмущался шёпотом Торки, — нет даже самой задрипанной кофейни поблизости, — так и придётся слоняться подобно ревнивому супругу, проводившему жену в баню.

Тупичок с аркой, превращённый в отхожее место, тоже не подходил в качестве укрытия. Ничего не оставалось делать, как выбрав в отдалении калитку, усесться возле неё в тени дувала словно нежданные гости, ожидающие возвращения хозяев. По счастью их ожидание было не долгим. Из-за поворота появился мальчик. Торки узнал его сразу и пихнул эльфа с бок.

— Вижу, не слепой, — ответил тот негромко.

Мальчик с некоторой опаской покосился на арку, которая накануне извергла из своего чрева лжеантония, и пошёл к хлебной лавке. Не успела занавеска из кусочков бамбука сомкнуться за его спиной, как из-за угла, пыля сапогами, вывернулись двое легионеров-пехотинцев при полном облачении, разве что без щитов. По их целенаправленному и скорому шагу создавалось впечатление, что они тоже заприметили принца и идут за ним.

— Оставайся здесь, что бы ни произошло, — сказал Этан Брэк, вставая, и отряхнул с халата прилипшие сухие травинки, — я попытаюсь уладить дело миром. Если не получится, немедленно уноси отсюда ноги. Встречаемся в саду. В случае плохого варианта тут будет много сослуживцев этих милых ребят.

— А что ещё за плохой вариант? — фавн от возбуждения облизал губы.

— Это когда мне придётся их убить.

В полутьму лавки он вошёл почти одновременно с солдатами. Аэций сгребал с прилавка кучку медных монет.

— Эй, малец, ты чьих будешь? — сразу заговорил легионер, стоявший справа. Он был постарше и чуть шепелявил из-за выбитых двух передних зубов.

Мальчик обернулся.

— Вы меня спрашиваете?

— Кого ж ещё? Ведь, кажись, других сопливцев в этой убогой лавчонке не наблюдается. Остаётся только подзорную трубу найтить.

— Я знаю его, — вступился торговец, — он честный парень и вежливый, слова грубого не скажет.

— Меня воспитанность и честность этого белобрысого недоноска волнует не больше выпитого накануне пива, пока оно на волю не попросится, — с охотой пояснил пехотинец, — я, что интересовался этим?

— Никак нет! — с шутейной строгостью ответил его напарник.

— Или же я обращался к наглой сциллийской роже, насквозь провонявшей чесноком? С тобой я разговаривал что ли?

Торговец замотал головой.

— То-то же. Знай своё место.

Пехотинец лениво развернулся и прислонился к прилавку.

— Я повторяю свой простой доходчивый вопрос: кто ты, тощий белобрысый ублюдок, и какие дела у тебя в городе?

Мальчик уже открыл рот, чтобы ответить, но вмешался Брэк.

— Послушайте, многоуважаемые стражи законности и порядка, — заговорил он с восточной витиеватой льстивостью, — чем интерес столь занятых и обличённых отнюдь не маленькой властью людей привлёк сей совершенно ординарный отрок, нежный возраст которого не позволяет предположить за ним сколь-нибудь значительного проступка?

— Позволяет или не позволяет, это уж судить нам, — высокомерно ответил старший из легионеров.

— Конечно, конечно, — поспешил согласиться эльф, — малец вполне мог стянуть на базаре медовую лепёшку или горсть орехов, но совсем негоже таким важным господам, как вы, тратить своё драгоценное время на расследование подобной ерунды. Придётся тащить мальчишку к судье, выслушивать жалобы жадного торговца, который из-за убытка в несколько асов готов удавиться. А что самое обидное? Присудят штраф, который целиком и полностью пойдёт в городскую казну и в карман пострадавшего. Вам же и спасибо не скажут.