Елизавета Берестова - Корона клинков

Столичному порученцу с самыми широкими полномочиями пришлось сделать неутешительный вывод: у прокуратора нет сколько-нибудь внятного плана Осэны. Пришлось снова ругаться и пугать всевозможными карами. В результате этой активной, но по сути бестолковой суеты, которая длилась около часа, пред ясные очи Осокоря был доставлен легионный картограф вместе с чертёжной доской, линейками, пузырьками с разноцветной тушью и свинцовыми карандашами. Затем Герний Транквил пожелал выяснить, кто оплатит срочную и дорогостоящую работу картографа, а в особенности пергамент, коего в данном случае истратится видимо-невидимо.

— Картограф находится на военной службе, — закипая, ответил легат, — и будет выполнять приказ. Что касается необходимого для его работы пергамента, думаю, городской казне по силам подобный перерасход.

Прокуратор нахмурился и с сомнением покачал головой, словно хотел сказать: «Не знаю, по какой расходной статье мы сможем списать эту трату».

— Если вдруг, паче чаяния, окажется, что у Прокуратории недостаточно денег, — небрежно бросил Осокорь, — я обещаю вам, игемон, лично, что не позднее следующей декады в Осэне будет работать финансовая инспекция его императорского величества. Думаю, полный аудит поспособствует приведению доходов и расходов в порядок.

От этих слов прокуратора даже замутило. Он ни на секунду не усомнился, этот лысоватый мужчина с мягкими карими глазами, что с комфортом расположился в его кресле, исполнит свою угрозу. Но ни скандал, ни проверки не были нужны Гернию Транквилу, который рассматривал свою сегодняшнюю должность только как ступеньку к положению сенатора, поэтому он вяло махнул рукой и сказал:

— Не думаю, что вам, экселенц, по чину забивать голову такой прозаической мелочёвкой, как цены на пергамент. У вас и без того забот в достатке. Пергамент будет, и притом самого хорошего качества.

Прокуратор великодушно разместил картографа в своём кабинете, авторитетно заявив, что это — самое удобное место во всем здании. Кроме того он распорядился, чтобы люди, хорошо знающие город, оказали в составлении плана всемерную помощь.

— Мне не нужна точность, масштабирование и изображение каждого отдельного здания или дерева, — пояснил Осокорь, когда картограф разложил перед собой куски отличного телячьего пергамента и расставил скляночки с тушью. — Достаточно будет показать расположение улиц, ворот, крепостных стен и порта. Отдельные части плана должны состыковываться друг с другом.

Мужчина за столом кивнул.

— Подписи только самые необходимые, чтобы можно было сориентироваться. Сколько времени потребуется на всю работу?

Картограф, прищурившись, оценил стопу листов, лежащих перед, ним и сказал:

— Дня за три-четыре управлюсь.

— Трёх дней дать не могу, — Осокорь прошёлся перед столом, — максимум, два. Но приложите все старания, чтобы уложиться за сутки, а лучше всего к завтрашнему утру. Хотя бы вчерне.

Картограф заверил, что сделает всё возможное. Осокорь вздохнул, остро понимая, что драгоценное время буквально ускользает, давая преимущество Ясеню, и отправился назад, в порт. По дороге он подумал, что надо дать приказ вооружить патрули сетями.

В кабинете его ждал Аврий Юн, он уже успел набросать план расстановки постов и количество людей. Осокорь посмотрел его записи и удивлённо спросил:

— Почему так мало людей?

— Остальные уже разобраны, экселенц.

— Разобраны? Да кто, вороны их расклюй, может распоряжаться в вашем легионе?

Легат Юн заглянул в одну из своих бумаг, чтобы быть предельно точным:

— Одну манипулу забрал господин комендант порта Мироний. Господин прокуратор оставил при себе две: для личной безопасности и для охраны виллы. Третья манипула поступила в распоряжение господина Петрокла, кстати, он отозвал также всех ночных сторожей.

Осокорь грубо выругался.

— Значит так, легат Юн, всей этой трусливой шушере оставьте человек пятьдесят-шестьдесят, этого за глаза хватит для охраны их драгоценных шкур. И не слушайте никаких возражений. Что кого не устроит — посылайте ко мне. Я сам наставлю недовольных на путь истинный. — Он потёр затылок. — А теперь давайте ещё разок всё тщательно перепроверим, не упустили ли мы чего важного в суматохе. Город надобно перекрыть так, чтобы у Ясеня не было возможности улизнуть. Пока патрулируйте улицы, охраняйте стены, ворота, порт. А завтра будет готов план, и мы начнём прочёсывание кварталов. И пускай Петрокл через своих осведомителей сообщит, что я лично из своего кармана заплачу десять золотых тому, кто сообщит достоверные сведения о нашей троице. Достоверные! — легат многозначительно поднял палец. — Тех, кто попытается обманом заполучить деньги, я казню. Лично. Что тут обычно делали с преступниками? Кажется, распинали?

— В Сциллии раньше сажали на кол, — поправил Аврий Юн.

— Вот и отлично, обманщиков посадим на кол, национальные традиции нужно чтить. Если Ясеню со товарищи не удалось улизнуть из города сразу, в чем я сомневаюсь, они в ловушке. Куда он мог уйти с мальчишкой с ног до головы заляпанным кровью. Вот и получается, при правильном подходе и достаточном количестве людей поимка преступников — всего лишь вопрос времени. Им нужно где-то спать и что-то есть. Словом, они либо попытаются уйти из Осэны, либо не сегодня, завтра голод кого-то из них выгонит из норы. А взяв одного, возьмём всех. Правильно я рассуждаю, легат Юн?

— Так точно, экселенц!

Осокорь рассуждал совершенно правильно, он только не учёл, что в компании разыскиваемых был фавн, а это означало, он мог превратиться в кого угодно, хоть в самого прокуратора Осэны. Однако Торки не был представлен прокуратору, да и неудобств подобное превращение принесло бы куда больше, чем пользы, поэтому он предпочёл привычный, неприметный облик старичка-паломника. Прохожие скользили по нему равнодушными взглядами, патрули также не проявляли ни малейшего интереса к тщедушному старикану, деловито семенящему куда-то в старомодных остроносых туфлях без задников.

Тем временем шустрый старичок с благочестиво сцепленными на животе руками прошвырнулся по рынку, нахально стянув из-под носа продавца сладостями миндальное пирожное. Продавец вместе с небольшой толпой слушал какого-то возбуждённого кривого нищего, который, тыча клюкой в приколоченный к стене пергамент, божился, будто сам видел в лесу на поляне ночью призрачное эльфийское воинство. И будто бы перед этим самым воинством, состоящим (по словам калеки) из полуразложившихся покойников в сверкающих доспехах, прохаживался сам Ясень. Тогда, ночью нищий оратор ещё не знал, что то был Ясень. Но теперь, когда добрые люди прочитали ему описание, он сразу понял, кого повстречал ночью. Калека поправил грязную тряпицу, закрывавшую ему правый глаз, воздел руки к небу и заголосил: