Игорь Сотников - Палиндром

– А мы… то есть ты, – очень вовремя себя поправил Поспешный, не желая себя приплетать ко всей этой истории связанной с боцманом (хотя уже поздно, и если он ничего толкового сейчас не придумает для Паранойотова, то следующим, кто будет составлять гороскоп для боцмана, даже не нужно гадать кто будет), – не будешь далеко ходить, а укажешь на его судьбу, которая не где-то там на суше скрывается, а прямо под его носом ходит, а он и не замечает.

– Как это? – взволновался Паранойотов.

– А всё просто, – слишком беспечным тоном сказал это Поспешный, – ты не напрямую, а иллюзорным языком косвенных указаний (здесь Паранойотову сглотнулось), который всегда используют в своих гороскопах и прогнозах все эти предсказатели судеб, но при этом так, чтобы у боцмана не возникло никаких сомнений насчёт того лица, на которого указывают звёзды, подведём его к нужному нам результату. – И Паранойотов вновь перебивает Поспешного, не давая ему последовательно высказать свою мысль. – Но как? – волнительно спрашивает Паранойотов. И хотя Поспешный понимает, что тому поскорее хочется узнать рецепт своего спасения, но всё же и меру надо знать в своей поспешности. Правда Поспешному нравится его роль спасителя, да и то, что ему пришло на ум вызывает у него интерес, и он так уж и быть, даёт этот рецепт спасения.

– Что как? – Поспешный для начала выказывает возмущение на такую недалёкость Паранойотова, который если и дальше будет продолжать себя так непонимающе вести, то он совсем не ручается за его будущее (это ещё один очень верный прогноз). После чего он придавливает своим тяжёлым взглядом Паранойотова к полу и только после этого продолжает говорить. – Составишь свой гороскоп так, чтобы из его указаний можно было без труда узнать… – Поспешный замирает в паузе, зачем-то смотрит по сторонам и, убедившись, что в каюте кроме них никого больше нет, приблизившись к Паранойтову, заговорщицким тоном ему говорит. – Линду.

Паранойотов со своей стороны, судя по стоящему на его лице недоумению, сразу и не понял, что он должен был понять и осознать, услышав это имя. Но это неосознание длится недолго, и внушающий понимание вид Поспешного, готового кулаком вбить это понимание в голову Паранойотова, не оставляет ему шансов не понять Поспешного. Правда не до конца.

– А вдруг он не поймёт? – спросил Поспешного Паранойотов, в своём умственном развитии явно ставя себя в один ряд с боцманом. Поспешный в ответ усмехается неизвестно чему, то ли такой завышенной самооценке Паранойотова, то ли тому, что ещё будет, и даёт ответ.

– Всё не только поймёт, но и поверит всему тобой написанному, если ты всё сделаешь, как следует. – Заговорил Поспешный. – Для чего собственно многого и не нужно. А в тот момент, когда он будет знакомиться с твоим опусом, нужно будет всего-то создать соответствующую визуализационную картинку. И если у боцмана и возникнут сомнение и недоверие ко всему тому, – а я в этом и не сомневаюсь (достал этот Поспешный со своим точными прогнозами), – что ты для него спрогнозируешь, то при виде прямо перед собой того, на что косвенно указывалось в твоём гороскопе, вначале, конечно, собьёт его с толка. После чего он вернётся к гороскопу и, время от времени бросая сравнительные взгляды на картину визуализации написанного тобой гороскопа, в виде сидящей за столиком Линды, и не заметит, как будет убеждён в верности твоего гороскопа. И как итог всему, ты избавишься от назойливого внимания боцмана, и заодно, сможешь поквитаться с месье Житницей и Линдой.

– А это мне, пожалуй, нравится. – Сказал Паранойотов, вновь воспарив духом.

– Ну а чтобы всё прошло без сучка и задоринки, мы должны, как следует подготовиться.– Сказал Поспешный, доставая из холодильника бутылку вина. – Оттого, как мы сумеем должно во времени расставить все знаковые фигуры, будет зависеть окончательный итог всего нашего дела. – Наливая себе в бокал вина, проговорил Поспешный. После чего он поднимает бокал, в удивлении смотрит на не менее его удивлённого Паранойотова, и чуть ли не цыкает на него. – А тебе некогда расслабляться. Садись писать новый гороскоп для боцмана. – И, конечно, Паранойотову не понравилось такое самоуправство по отношению к нему со стороны Поспешного, и он, как прямо школьник начал огрызаться.

– И что мне писать?! – дёрнулся Паранойотов, при этом беря в руки ручку, а не то, что себе сейчас позволял Поспешный.

– Значит так! – Сделав вдохновляющий глоток из бокала, с видом человека состоящего в близких отношениях с музой, Поспешный принялся диктовать Паранойотову рецепт своего спасения.

Глава 17

Без сучка и задоринки, и сопутствующие им солнечные затмения

– Некоторые вещи пока не увидишь, не поймёшь. – С той долей убедительности, на которую способны довольные своей жизнью люди в пробковых шлемах, в должной степени расслабленности, которой способствует всё та же удовлетворённость и осознание своей избранности, одним краем глаза поглядывая на плещущихся в бассейне русалок, Атлантиду и Атлантику, а другим краем того же астигматического глаза на драящего вдали палубу матроса, сказал Гноз-само-собой-ман, сидя за одним из столиков, размещённых на верхней палубе лайнера, у бассейна.

– Ты это о чём? – так, для проформы, спросил его сосед по столику и пляжному стульчику Коконов, который, судя по его залитому виду, не меньше Гноза-само-собой-мана упивался своей жизнью. При этом Коконов, как он сам считал, будучи человеком более широких взглядов, нежели Гноз (так он запанибратски звал своего заклятого друга), да хотя бы по тому, что он не был ограничен в своих правах не холостым положением, никогда не останавливался на достигнутом и всегда старался выказать себя во всём своём великолепии.

И хотя здесь за столиком особого пространства для фантазии и манёвра, как физического выражения его фантазии не было, всё же Коконов не из тех людей, кто будет довольствоваться данностью, и не будет пытаться раздвинуть рамки этой действительности. Так он для начала вытянул свои ноги из своих слишком широких шорт, а затем всё те же ноги на свой максимум вперёд, чем перекрыл все проходы к бассейну со своей стороны. И так сказать, всем собой выражал: Сейчас посмотрим на того, кто решится пройти мимо меня.

Гноз между тем сделал глоток из своего бокала с зонтиком внутри и, пощурившись на солнце, на которое он единственный из своих знакомых мог, не щурясь, смотреть (то, что он на него иногда прищуривался, то это он с укором на него смотрел; за что, за пятна или за яркость, то это им не объяснялось), и так уж и быть, если Коконов так интересуется, то он даст ему разъяснения того, что сказал. – Человек умственного труда, несравненно выше находится, нежели тот, кто себя посвятил физическому труду. – Как факт неоспоримости сказал это Гноз. Посмотрел на Коконова, до которого не сразу, а подчас в последнюю очередь всё доходит, и добавил. – И для этого есть свои объективные причины. – И Гноз собрался было перечислять все эти объективности, с убедительными для этого примерами, но тут вдруг, как будто от спячки очнулся Коконов, и с такой неприкрытой злобой на него посмотрел, что в один взгляд всю самоуверенность с него сдул.