Игорь Сотников - Палиндром

– А если бы его съели акулы? – нервно вопрошал боцмана Кубрик, пытаясь нащупать пульс у вытянутого из моря матроса, куда его выбросили избавиться от своей лени, с помощью очистки собой нижней части корпуса корабля от ракушек.

– Ведь не съели. – Пожимая плечами, даёт железобетонный ответ боцман. – Из чего я могу сделать вывод, что в нём слишком много желчи. – Добавляет боцман, определённо удивляя Кубрика своими познаниями в медицинском деле.

– И какими наблюдениями вы можете ещё поделиться? – спрашивает боцмана заинтересовавшийся Кубрик.

– Должное внимание к моим словам никогда не приводит к таким заплывам. – Не раздумывая, даёт ответ боцман. И с этим его утверждением не поспоришь.

– Очень интересно. – Говорит Кубрик, садясь на не столь внимательного и отзывчивого к просьбам боцмана матроса. – Мне, кажется, что вы не будете против поделиться вашими рецептами здоровья, если я к вам как-нибудь с бутылкой Токайского зайду.

– Не против. – Согласился боцман тогда. Сейчас же он, вдруг заметив, что за всеми этими мыслями уставился на ту даму напротив, быстро одёргивается и возвращается к своему чтению. Правда он не сразу к нему приступает, а всё потому, что ему нужно собраться с волнением, которое его охватило, когда он обнаружил, что его взгляд на эту даму был ею не отвергнут, а изучаем.

– Экстравертен, упрям, динамично умеешь отстаивать свои убеждения, приводя логичные доводы. В целом, ты являешься энергичной и напористой личностью, стремящейся разрубать «гордиевы узлы» жизни. – Это ещё что за такие узлы? – задумался Роджер, перебирая в уме все известные ему морские и не морские узлы, среди которых он ничего такого не встречал. – Надо будет вечером перед вахтенной сменой поставить задачу, завязать такой узел. – Принял решение Роджер, после чего вернулся к чтению.

– Тебе свойственен эгоцентризм и желание всегда быть первым. Изначальные задатки сильной воли, жизненной энергии и талант лидера. Окружающие люди видят тебя уверенным и честолюбивым человеком, с прямотой в суждениях и резкостью в действиях. При этом возможны и отрицательные качества: вспыльчивость, агрессивность, импульсивность и жесткость. Тем не менее, ты добрейший человек, легкий в общении, благоразумный, необидчивый, не таящий злобу, ты живешь сам и не мешаешь жить другим (Луна в Раке). – Умаслить хочет, лизоблюд. – Улыбнулся про себя Роджер, бросив взгляд исподлобья в интересующую его сторону. Где интересующая его особа и совсем не волнующее его лицо мужской наружности, но не более того, приступили подчивать себя чем-то из принесенных официантом чашек. Что навело Роджера на вполне своевременную мысль. – А какого (!) мне ещё не принесли мой кофе? Или эта «сухопутная крыса» решила меня обдурить?

С чем Роджер очень красноречиво смотрит в сторону бара, где уже весь иззевался бармен, даже не думающий о том, чтобы подумать о своей безопасности. Ведь таким беспечным образом он и оглянуться не успеет, как ему не то что муха залетит в рот и он подавится, а ему туда эту муху кулаком боцман Роджер вобьёт, а уж как там дальше будет с барменом, то это его проблемы, если он сейчас же не вспомнит о своих барменских обязанностях, предвосхищать желания клиентов.

И, наверное, будь на месте боцмана какое другое лицо, кроме разве что капитана, то и тогда бы бармен не озаботился о своей судьбе, продолжая питаться мимо пролетающими мухами (право странно, откуда они здесь, посреди моря или океана берутся – наверное, как на подобие слухов, у одного зеваки из рта вылетают, чтобы другому в рот залететь). А так как ему сейчас так не свезло и на месте боцмана Роджера находился он сам, то бармен чуть челюсть себе не вывернул, когда в очередной раз было закатился зевнуть, и так и не зевнул, обнаружив перед собой гневный взгляд Роджера.

– Вот чёрт! – в одно мгновение схлопнулся челюстями бармен, не понимая, как он мог пропустить мимо себя Роджера, самого страшного человека на корабле. – И что он на меня так смотрит? Что ему надо от меня? – за задавался вопросами бармен, принявшись ускоренно драить барную стойку от своих стекавших со лба на неё капель пота. – Может выпить хочет? – вроде как сразу задался верным вопросом бармен, принявшись судорожно разглядывать все вокруг предложения, какими может заинтересоваться боцман.

– Но чего? – переводя свой взгляд с бутылки на бутылку и обратно на бутылку, начал впадать в осадок бармен, затылком чувствуя, что боцман уже начал на него сердиться, и если он сейчас же чего-нибудь не придумает, то ему думать больше нечем будет – когда у тебя шея свёрнута и тем самым перекрыты все туннели связи между головой и телом, разве можно о чём-то ещё думать, кроме о своей шее. – Ладно, – приходит к решению бармен, – намешаю всего крепкого подряд. А задохнувшись от крепости, он и сказать ничего не сможет. – Бармен немедленно приступил к готовке своего страшного зелья, похватав из под полы пока ещё неразбавленного алкоголя.

– Пусть подавится! – от души выдал бармен, выжимая из бутылки последнюю каплю высокотоксичного… Нет, не такого. Высокооктанового… Нет, опять не то. А! Высококонцентрированного C2H5OH (!) на единицу массы воды (вон сколько высокоинтеллектуальных предложений в барменских загашниках), в приготовленный для боцмана коктейльный бокал. После чего бармен до оформляет предназначенный для боцмана бокал для коктейля, и с натянутой на лицо улыбкой направляется к столику боцмана, где тот уже весь заждался его.

– Ответь мне на один всего лишь вопрос. – Обратился к бармену боцман, когда тот поставил перед ним бокал. – Что я думаю, когда меня заставляют ждать? – придавив бармена своим тяжёлым взглядом, задал свой вопрос боцман. Ну а на этот вопрос боцмана, бармен, пожалуй, знал ответ, – а он уж было испугался, что боцман его будет мучить головоломками, – но при этом ему почему-то совсем не хотелось отвечать на него, и лучше бы боцман задал ему что-нибудь эдакое, неотвечаемое. А общем, бармен и сам не знает чего хочет, перекладывая при этом всю вину на своё начальство. А тому потом мучайся с такого рода подчинённым, которому никак ни угодишь.

О чём, об этом строптивом характере бармена, скорей всего догадывался и Роджер. И поэтому он дал бармену время подумать над его вопросом. – Там, на камбузе. – Тоном не терпящим возражения, с хрипотцой в голосе сказал Роджер. – А я вечерком загляну туда, и если кок Бонифаций будет испытывать недовольство, то лучше пинай сам себя. – На дорожку бармену сказал боцман. И бармен, несмотря на огромное желание поправить эти изгибы боцманской мысли, не стал с ним спорить, а прямиком направился туда, куда был направлен.

Правда он не сразу туда пошёл, а он, не будучи до конца уверенным в том, что ему вечером ожидать от боцмана, затихорился за первым же поворотом и принялся наблюдать за боцманом и его отношениями с принесённым им бокалом.