Игорь Сотников - Палиндром

И хотя среди тех людей, кто оказался в вероятной зоне божьего указания, были люди самых различных вероисповеданий, от крайних безбожников, только в себя верующих, до других крайностей, неверующих ни во что и ни в кого, кроме себя, никто из них не отнёсся к происходящему безучастно, и каждый с видом крайней заинтересованности следил за полётом стула. При этом по их лицам было видно, что их раздирают достаточно противоречивые чувства. Так с одной стороны, они совсем не хотели, чтобы божий перст таким стульным образом на них указал, тогда как с другой стороны, им не хотелось быть обойдённым, даже если это несло для их лбов неприятности.

Хотя имели своё место и такие радикально настроенные господа, которые были совсем не против того, чтобы эта чаша их миновала, но не просто мимо, а обязательно со всем треском стула об голову своего соседа, господина Коконова, которому бы не помешало прочистить голову от своих дурных мыслей. Ну а господин Коконов тоже в стороне не остался от этих мыслей господина Гноза, краем глаза посматривающего на взмывшийся в небеса стул и на него, а Коконова при виде этого стула и пробкового шлема на голове Гноза, вдруг постигло откровение.

– Так он всё заранее знал! Вот и подготовился, надев на голову этот шлем. – Ахнув про себя, Коконов потрясённый такой злодейской сущностью Гноза, невольно потянулся рукой к ноге, чтобы снять шлёпанец, с помощью которого он решил несказанно удивить Гноза. – А вот этого ты точно не смог бы предугадать. – Наметившись на нос Гноза, для щелчка по нему шлёпанцем, Коконов начал свой замах.

Пока же на этой стороне бассейна намечалось такое звонкое событие для носа Гноза, на другой стороне бассейна, все там расположившиеся люди находились в ожидании куда как более значимого и по-своему судьбоносного события с падением стула с небес на чью-то голову – какой другой вариант даже не предусматривался. Ну и как в таких случаях всегда бывает, все невольные участники происходящего на них глазах события, для того чтобы быть хоть чуть-чуть ближе к нему, задрали в небо свои головы и, сконцентрировав всё своё внимание на этот летящем предмете, так сказать, оторвались от самих себя. А такая оторванность от самого себя, не трудно догадаться к чему ведёт – человек уже не может отклониться от летящего на него предмета, даже напрямую видя, что он прямо на него летит.

Что полноценно осознал и на своей голове ощутил один из таких внимательных к летящему стулу людей, месье Житница, который так же как и многие вокруг люди, задрал вверх свою голову, и пристально наблюдал за этим падающим метеоритом. И только у него в голове промелькнула удивительно прозорливая мысль: «Такой чувство, что он летит прямо на меня», – как этот опознанный летающий объект (ОЛО), возможно до этого момента и сомневающийся на чью голову пасть, в тот же мгновение утвердился в своём выборе и с треском головы месье Житницы пал на него (и тут совсем не важно, насколько массивен был стул, чего и не было, а сам факт твоего выбора уже подгибал ноги и выносил мозг).

– Вот и сложил свои ноги как надо. – В удивлении глядя на то, как его ноги вдруг взлетели выше головы, месье Житница, пока ещё не выбыл из рядов людей здравомыслящих и не сбитых с толку вещами падающими с неба, ещё успел уразуметь суть мироздания – мир если и не лежит у его ног, так точно крутится вокруг них. После чего в момент со звучным треском складывается под себя, своим падением потрясая всех тех, кто стал случайным свидетелем такого выбора всевышнего, который и в этот раз остался верен себе, выбрав самую неподготовленную к встрече голову.

Хотя на этот счёт имелись другие мнения, считающие, что как бы ты не готовился к этой встрече, ты всё равно не будешь к ней готов и, в потрясении от невозможности противостоять этому откровению, не устоишь и падёшь с ног. Как, например, тот же Гноз, которого хоть на прямую и не коснулось всё это, и он был более чем подготовлен к любого рода встрече, находясь не на ногах, а сидя на стуле, но всё равно это его не спасло. И он пал со стула, когда одномоментно, вместе с падением месье Житницы, скорей всего отражённой от Житницы ударной волной, ему так вдарило предметом очень похожим на шлёпанец Коконова (вполне вероятно, что этот шлёпанец сорвало с ноги Коконова этой ударной волной), что Гноз, в один момент слетев на мокрый пол, всё в себе растерял, – уверенность в лице, очки, шлем, чувство собственного достоинства. И одно только успокаивало истекающего кровью из разбитого носа Гноза, так это то, что Коконов никогда не получит своего шлёпанца, который вот он, в его руках.

Но если с теми из невольных зрителей, кто стал свидетелем всего случившегося у бассейна, более-менее всё ясно, они должны были действовать исходя из сложившейся ситуации, как правило руководствуясь своими рефлексами, то вот насчёт некоторых лиц, кто также находился на верхней палубе лайнера, но только не так открыто как все остальные, – в скрытных от общих глаз помещениях типа рубок и каких-то переходных отсеках, – такие выводы делать не приходится. А всё потому, что эти скрытные лица, как, например, господа Поспешный и Паранойотов, явно действовали не так простодушно и спонтанно, как все тут вокруг, – и даже спрятавшийся бармен и тот стал жертвой случайности, за спиной которой стояли эти мутные господа. И всё то, что случилось за столом боцмана, а затем как после падения камня в воду, кругами разошлось во все стороны, было как раз ими и спланировано. Впрочем, не без того, что они планировали одно, а вышло совсем как-то иначе. И это случившееся иначе, сейчас в крайней степени волновало и потрясывало их обоих от тревожных предчувствий.

– Ты, придурок, что наделал? – прижав к стенке коридора и, схватив Паранойотова так крепко за его разноцветную рубаху, что тот наполовину вылез из неё, заорал на него Поспешный. Паранойотов же ведёт себя как последний наглец, состроив ничего непонимающую физиономию, с которой он, хлопая глазами, смеет утверждать, что он ничего не понимает. Отчего Поспешному становится так постыдно красно за этого наглеца и заодно крайне страшно за себя, – он был убеждён собой, что за себя не ручается, когда его выведут, вот и опасался, – и он ещё разок так хорошенько встрясывает Паранойтова, что тот вдруг выскальзывает из своей рубашки.

Что несколько сбивает набранный темп Поспешного, который с удивлением, вначале смотрит на рубашку Паранойтова в своих руках, после чего переводит свой взгляд на по пояс оголённого Паранойотова, и сбитый с толку этим до крайней степени бледным видом Паранойтова, задаёт ему не связанный со всем прежним разговором вопрос:

– А ты чего такой бледный?

И почему-то именно этот вопрос Поспешного, заставляет Паранойтова занервничать. И он прямо с какой-то обидой истерит в ответ. – У меня такая конституция тела. – Выхватывая из рук Поспешного рубаху, заявляет Паранойотов. Поспешный же и не против вернуть рубаху Паранойтова, и он даже ничего не имеет против наличия у того такой конституции, но он плюс ко всему, также не против того, чтобы поддеть Паранойтова насчёт этой его конституции.