Игорь Сотников - Палиндром

– Ты только больше никому не говори, что ты полностью собой готов поддерживать конституцию. Сам знаешь, в наших кругах это не приветствуется. – С глубоким намёком сказал Поспешный. Но Паранойотов был слишком занят, – он надевал на себя рубаху, – так что слова Поспешного прошли мимо него. Что было отмечено и Поспешным. И он возвращается к тому, на чём они не закончили.

– Было же сказано, что заряженный чай подаётся боцману, а не Линде. – Уперевшись взглядом в Паранойотова, обратился к нему Поспешный. Ну а Паранойотов в своём непонимающем репертуаре. – А по-моему, всё не так уж и плохо вышло. – Так уверенно заявляет в ответ Паранойотов, что Поспешному его прибить охота. И он бы его прибил, если бы у него был в руках молоток, и в словах Паранойотова не было бы крупицы истины. И Поспешный, не нащупав в руках молоток, быстро проматывает в уме все события сегодняшнего дня, и после краткого анализа всего случившегося, пожалуй, вынужден согласиться с Паранойотовым.

– Повезло. – Кратко отвечает Поспешный, не желая напрямую соглашаться с Паранойотовым. Ну а Паранойотов, воодушевившись, начинает себе позволять большее, чем констатацию факта. – Судьба всегда знает, на чью сторону вставать. – Самодовольно заявляет Паранойотов.

– Ага, любит она дуракам помогать. – Срезал Паранойотова Поспешный. И не давая Паранойотову вздохнуть, добивает его новым предсказанием, на которые он как выясняется, такой большой мастак. – И я бы не спешил так радоваться. Кто знает, что будет завтра, когда боцман придёт в себя. Сдаётся мне, что это только начало и он от тебя не отстанет.

– Но что ему ещё от меня нужно? – вновь потерявшись в лице, в растерянности вопросил скорей себя, чем кого-либо другого Паранойотова.

– Можешь на этот счёт не волноваться. Ты скоро прямо от него узнаешь. – Усмехнулся Поспешный, оставляя Паранойотова наедине со своим мыслями о боцмане, который, как думается Паранойотову, ни на минуту о нём не забывал. И даже сейчас, боцман, находясь не в себе, и то мыслит о нём, жулике и обманщике, который обещал кофе с коньяком, и не принёс. А стоило только Паранойотову акцентировать своё внимание на этот боцманском состоянии, не в себе, а затем развить эту мысль, – а где это не в себе? – как ему тут же представился бродящий по отсекам корабля ментальный дух боцмана, который не просто по кораблю бродит, а с мстительной целью разыскать его, Паранойотова.

– Ну попадись мне этот подлец Паранойотов, так я из него весь дух выдушу. – Выдыхал из себя вместе с огнём проклятия в адрес представившего всё это Паранойотова боцман, следуя по узким коридорам корабельных отсеков, держа в одной руке перед собой свечку, а в другой верёвку, с помощью которой он собирался выдушить Паранойотова. – Тысячу чертей, не быть мне больше боцманом, если я этого Паранойотова не заставлю на всю его оставшуюся безногую жизнь пожалеть о том, что он со мной связался. – Так оглушающее громко заорал боцман, что Паранойотову, чьё воображение и родило всю эту картину, даже послышалось, как со стороны дальнего коридора до него доносится этот окрик боцмана. Отчего Паранойотов немного подсел в ногах и потёк лицом.

Ну а когда со всё той же, так его тревожащей стороны, донёсся вначале звук захлопнувшейся двери, а затем глухие шаги, то у Паранойотова уже не оставалось сомнений в том, что ему сейчас нужно делать – немедленно бежать сломя голову. И не успел Паранойотов потерять последнее сомнение, и так сказать, рвануть с места, как он уже сломил свою голову, наткнувшись на слишком низкий выступ потолка проёма двери, которыми так по особенному славятся все эти корабельные переходы из одного отсека в другой.

– Вот чёрт! – налетев головой об низкий потолок перехода, ахнул Паранойотов, видимо увидев одного из тысячи помощников боцмана. После чего он на этом и пал в переходное состояние.

Глава 18

Поиск союзников

Из дневника Маккейна.

Следующая склянка.

Неверная оценка или недооценка противника, приводит не просто к нежелательным результатам, а чуть ли не к катастрофическим последствиям. И я вынужден признать, что мой противник оказался куда коварней и изощрённей, чем я о нём думал. И только я собрался из числа корабельной команды привлечь на свою сторону людей недовольных сложившимся режимом под руководством капитана Мирбуса, как капитан нанёс превентивный удар. Так он с помощью судового врача Кубрика, которому куда как легче отправить на тот свет любого непонравившегося ему человека (хотя бы за то, что он не встаёт на ноги), нежели поставить его на ноги, вывел из строя того единственного, кто бы мог бросить вызов капитану, боцмана Роджера (а у меня ещё были какие-то сомнения насчёт самостоятельности этого, полностью лежащего под капитаном Кубрика).

И боцман Роджер, о ком я в первую очередь подумал, как о втором центре силы на корабле, – в его подчинении находятся все нижние чины корабельной команды, которые уже по факту своего подчинения испытывают недовольство старшими чинами, – теперь находится в корабельном лазарете, под круглосуточным наблюдением верных псов врачебного режима Кубрика, санитаров, куда и муха не пролетит без на то позволения Кубрика. И надежд на то, что он скоро оттуда выйдет, никаких. Ну а тот, кого поставят на его боцманское место, пока он не пообтёрся и не заслужил доверия у команды, будет в рот заглядывать капитану.

Но что меня тревожит, так это непонимание того, как капитан смог так быстро узнать о моих планах вовлечения боцмана в свою сферу влияния. Ведь я же ни с кем об этом говорил… Или же говорил?

Вот чёрт! Генерал Томпсон, вот я с кем последним говорил. Правда, я не использовал при разговоре с ним прямых упоминаний тех людей из корабельной команды, кто мог бы создать оппозицию капитану Мирбусу. Я всего лишь сказал. – Генерал, вам пора определиться. Вы со мной, представителем всего самого светлого и прогрессивного, или с ними подонками, кто тебя завтра за семь сребреников мне и продаст?

А этот негодяй Томпсон, ещё смеет думать над этим моим предложением. И не просто так лицом, а основательно почесав затылок рукой. А как подумал, так своим вопросом заставил меня подумать над тем, а в своём ли он уме.

– А почему семь, а не тридцать сребреников? – вот так прямо в лицо спрашивает меня этот беззастенчиво жадный генерал. И что спрашивается, я должен ему ответить на эту его нахрапистую жадность. Что у меня для него, Иуды, нет тридцати сребреников, и что у меня кроме завалявшихся в подкладке костюма семи сребреников больше нет. А за безналичный расчёт он и думать не будет менять сторону. В общем, пришлось прибегнуть к другому типу убеждения, угрозам. Мол, смотри генерал, как бы потом не пришлось грызть локти, за неимением ничего другого съестного, когда люди дальновидные из числа корабельные команды, займут правильную сторону и свергнут диктаторский режим капитана Мирбуса.