Игорь Сотников - Палиндром

К чему и приготовился Самоед, сжав покрепче в руке салфетку. Но этот господин с акцентом не спешит нападать и вроде как тоже ждёт чего-то от него. Что заставляется призадуматься Самоеда. И он, быстро перемотав в уме всё собой и этим господином сказанное, начинает понимать, что послужило этой его заминке. И господин Самоед улыбнувшись тому, что этот господин не настолько безумен, чтобы бодаться с численно превосходящим противником, – но присматривать за ним всё же стоит, – объясняет ему, что он хотел сказать, когда всуе упоминал о суеверии.

– На этом стуле в своё время своё место занимал месье Житница, который если вы слышали, не просто пал жертвой случайного стечения обстоятельств, а как мы все здесь считаем, – Самоед обвёл взглядом сидящих за столом господ и, убедившись, что вроде бы никто от своих прежних слов не отказывается, на этот раз кроме разве что господина Паранойотова, поворачивается к Маккейну и с мрачным посылом говорит. – Это был целенаправленный выбор кого-то там сверху (Самоед не стал детализировать имя того решалы, кто за этим судьбоносным указанием насчёт Житницы стоял, потому что их круг состоял всё больше из людей здравомыслящих и неподверженных всем этим верованиям в бесконечно неизвестное). – Самоед делает перевыдох и заканчивает своё предложение. – И кто знает, что послужило причиной этого выбора сверхъестественных сил, то, что месье Житница не по праву занимал это место или то, что у этих сил насчёт этого места были свои исключительные планы.

Маккейн же ничего не говорит в ответ, а внимательно смотрит на чуть задвинутый стул, на котором в своё время помещался месье Житница, затем переводит внимание на обращённые взгляды господ за столом, и со свойственной только ему решительностью, крепко так садится на этот стул. Ну а как только Маккейн так крепко, что дрожь от ножек стула передалась и им, занял это место, то все вокруг тут же догадались, что на самом деле послужило тому злополучному событию с головой месье Житницы – сверхъестественные силы это место приберегали для этого господина.

И даже господин Нервозов, имеющий на всё про всё свой полный недоверия и несогласия взгляд, и тот был вынужден согласиться, что этот незнамо что за господин, как влитой сидит на этом месте.

Между тем Маккейн, заняв своё место за столом, не спешил начинать заводить разговор, а он так сказать, демонстрировал себя со всех своих прекрасных сторон. Где кроме внешнего благополучия и суровой привлекательности, имеющие увидеть, могли увидеть его принципиальность и знания правил поведения за столом. Где он не будет ни в кого вилкой тыкать или перебивать не пережёванным мясом во рту, а подождёт, когда хозяева спохватятся и организуют для него для начала бокал вина.

И господин Самоед хоть человек по своей сути малоповоротливый и редко расторопный, тем не менее сумел по лицу Маккейна обнаружить, что тот хочет выпить. И он, недолго думая, проявляя к этому новому лицу за столом крайней степени уважение, забирает из под носа господина Бандугетя, крайне удивившегося всему перед его носом случившемуся, полный бокал и ставит его перед Маккейном. Который, конечно, всякого ожидал и ко многому был готов, но вот пить из одного бокала с этой неизвестного происхождения рожей, при виде которой ничего осмысленного в голову не приходит, и прямо-таки упираешься в бессмысленный тупик, то этого он предположить точно не мог.

Но и отказываться от этого предложения Маккейн никак не может. И он, что есть силы крепясь, сдерживая на своём лице выражение полнейшей невозмутимости, берёт в руки бокал, поднимает его перед собой и, обратившись к Самоеду, спрашивает. – Как имя того, кому я буду благодарен за этот бокал? – И тут господин Самоед, конечно, пожалел, что невольно выдвинул на первый план этого незаслуживающего благодарности Бандугетя. Правда только на мгновение. И как только ему в голову додумалось, что Маккейн имеет в виду его, то он называет себя.

– Господин Самоед, к вашим услугам. – Представляется Самоед, одновременно под столом приводя к дисциплине Бандугетя, так и не понявшего от чего он больше обалдел, от такой предвзятости Самоеда к себе или оттого с какой силой наступил ему на ногу Самоед. На чём Самоед не останавливается и, шикнув на Бандугетя: «Рот закрой!», – срезает его попытки остудить свой пыл криком боли. И Бандугеть, успокоив себя тем, что он в речах Оксфордским акцентом ни бум-бум ногой, задерживает в себе плачь своего дыхания.

Но не один только Бандугеть настолько удивлён поведением Самоеда, что и вымолвить из себя ничего не может, а всё это с ним происходящее в полной мере можно было отнести и ко всем остальным сидящим за столом господам, которые даже и не подозревали, что господин Самоед, имея за плечами всего лишь пару лет церковно-приходской школы, был так хорошо знаком с Оксфордским акцентом.

– Сдаётся мне, что господин Самоед что-то от нас утаивает. – Занервничал господин Знаймс, всегда нервничающий, когда чувствовал, что он так сказать не в курсе происходящего. С чем были согласны все присутствующие за столом господа, своим нутром почувствовавшие, что их как минимум обкрадывают за столом, не докладывая на него самое вкусное. – А и не надо далеко идти, и если заглянуть в глаза этого крохобора Самоеда, то по его лоснящейся от жира физиономии можно понять, что он то в отличие от всех нас, не испытывает ни в чём недостатка. – Уперевшись взглядом в Самоеда, господин Сикорский принялся высчитывать насколько тот объел их всех вместе взятых.

Тем временем Маккейн кивком головы отдал должное проявленной учтивости господина Самоеда, в ком он увидел близкого к себе по Оксфордскому духу господина, и по-своему представился. – Мистер Инкогнито. – Сказал Маккейн, своим представлением чрезвычайно удивив всех без исключения сидящих за столом господ. Где одна часть из них не поняла за кого это себя выдаёт этот господин так представляясь, – ума не приложу, где я слышал это имя, начал ломать голову господин Знаймс, – другая часть возмутилась такой дерзостью этого господина, и не скрывающего того, что он считает их за дураков, – это что ещё за представление, накалился Нервозов, – а третьи и во все пошли запредельно дальше, раскрыв для себя истинную сущность Маккейна, – человек порядочный и не имеющий проблем с законом, так не назовётся, и под этой маской представительности однозначно скрывается беглый преступник, скорей всего алименщик, – господин Сикорский знает что думает, он на собственной шкуре испытал и до сих пор испытывал последствия своих необдуманных поступков приведших его к незапланированному отцовству.

Господин Инкогнито или неизвестный в этом кругу под своим настоящим именем Маккейн, представившись таким образом, приступает к следующему этапу своего плана, он опрокидывает в себя поднесённый ему бокал. Да так это эксцентрично делает, что не у него перехватывает дыхание, а дыхание перехватывает у всех этих господ вокруг, смотрящих ему с придыханием в рот, чьи руки невольно потянулись к своим бокалам, чтобы попробовать повторить этот невероятный трюк, который перед ними выказал господин Инкогнито, который так умело уместил в себе залпом полный бокал.