Александра Стрельникова - Ягодка опять

— Люб. Ничего не могу с собой поделать, уверена, что стреляли не в него.

— А в кого? В тебя? Думаешь муженек твой на тропу войны вышел? Не спорю — намного ему дешевле выйдет киллера нанять, чем бабки с тобой по-честному делить.

— Тоже вариант, но я не о том. Саша… Ну тот, которого я… Который меня…

Перебивает:

— Я поняла, о ком ты.

Киваю благодарно.

— Так вот. Когда мы виделись в последний раз, он мне след от пули показывал. В него тоже стреляли недавно. И тоже не убили только чудом…

— К чему ты, подруга, клонишь?

— Не перебивай, сама собьюсь. Тот, убитый на дачах тип, которого я нашла, был сложением и цветом волос похож на Сашу. И Шурик тоже… Понимаешь, что это может значить?

Любка какое-то время размышляет. Потом выносит краткий вердикт:

— Чушь. Саши твоего здесь не было никогда. С тобой его кроме твоего чудного положения, — указывает на мой живот, — ничего не связывает. С чего бы киллеру поджидать его здесь?

Отвожу глаза.

— Был он здесь совсем недавно.

— И ты мне ничего не рассказала? Ну ты… Чего хотел?

— Оказывается, это он за мной следил. Сказал: «Хотел узнать о тебе побольше».

— Идиот, блин. Ну, и что дальше?

— Сообщил, что не женится на мне, даже если я не врала, и ребенок действительно от него.

— Скотина. А ты?

— Опять с ним переспала.

Смотрит как на душевнобольную. Разве что пальцем у виска не крутит. Потом вдруг смеется и машет рукой.

— Ну и правильно. С паршивой овцы — хоть шерсти клок.

В Москву возвращаются Евгений Васильевич и Арина с маленькой Катей. Мой работодатель задумчиво изучает входную дверь своего особняка, погружая палец в оставленные пулями следы, а потом уходит в свой кабинет. Вижу, как следом за ним проскальзывает Маша. Опять ведь, небось, какую-то каверзу затеяла… Но после ничего не происходит, никто меня никуда не вызывает и разбор полетов не устраивает.

С возвращением Арины у меня появляется немного личного времени, чтобы посвятить его решению моих проблем. Оформляю кое-какие документы под надзором Севы Гарлицкого. Посещаю в очередной раз врача, сдаю очередные анализы. Выясняю, в каком роддоме мне предстоит рожать. Естественно, никаких Лондонов и Парижей. Обычный районный роддом. Бесплатная отечественная медицина, которая, слава богу, все еще жива.

Все это проделываю в основном в компании с Любкой. У нее, как она сообщает мне, масса свободного времени. Решила взять себе что-то вроде отпуска, за новый контракт не браться пока. Я только рада. С ней мне и надежней как-то и, конечно, веселей. Кстати, пару раз ездим и к подстреленному на наших глазах Шурику Сенцову. Старательно слежу за собой, чтобы не назвать его так. Ведь в пионерском лагере мы его знали именно под этим именем. Если произнесу имя шефа моего работодателя именно в такой связке, Любка его непременно вспомнит, а он почему-то категорически отказывается признаваться моей подруге в том, что когда-то был с ней знаком… Даже специально звонил, благодарил за то, что я не проболталась, и настаивал на сохранении своего инкогнито. Помешались они все что ли? Явление массовой паранойи? Осеннее обострение?

Первый раз навещаем Шурку в больнице. Но его очень быстро выписывают. Пуля, как и сказала ему с самого начала Любка, лишь оставила ему на голове след на всю жизнь и все. А мужчин шрамы, как известно, лишь красят. Так что вторичное «посещение» — уже чистой воды поход в гости. Просторная квартира в тихом центре. Старинная мебель. Большая библиотека. Портреты на стенах.

— Это мой отец. А это дед…

Военные. Ничего не понимаю в погонах и прочей военной символике. В школе нашему военруку на НВП так и не удалось вбить мне в голову эти без сомнения полезные знания. Но даже и без них понятно, что Шуркины предки — не младший командный состав. Дед так вообще по-моему маршал.

— Что ж вы не по военной части пошли? — это Любка интересуется.

Отвечает кратко и как-то так, что расспрашивать дальше не хочется.

— Не мое.

Понять его реакцию не трудно. Наверно, в юности, когда нужно было определяться с будущим, с карьерой, с тем, в какой институт идти, немало пришлось ему пережить и проявить адское упорство, чтобы настоять на своем. В таких вот семьях со сложившейся традицией это всегда проблема. С одной стороны. А с другой — пойди он по проторенной дорожке, было бы ему достичь высоких чинов значительно проще… Но нет. Предпочел свой путь. Уважаю. Действительно сильный человек. И достиг многого. Крупный руководитель серьезной компании… Кто бы подумал, глядя на того Шурку Сенцова, которого в пионерлагере не дразнил разве только ленивый…

Вывод? Он — самая что ни на есть подходящая партия для Любки. Надо ей его хватать и держать покрепче. Но она — сама не своя. Не узнаю просто свою боевую подругу. В гости-то приехать — приехала, а теперь сидит какая-то смурная до крайности. Даже Шурку не дразнит. Неужто все по своему мерзопакостному Жене сохнет? Позже, когда везу ее до дома, выясняю, что не в этом дело. Оказывается совсем другим ее мысли заняты.

— Я тут прикидывала. Есть у меня кое-какие мыслишки по поводу твоего Саши — любителя потрахаться анонимно и без презерватива.

— Люб!

— А что — Люб! Не так что ли?

Так. Но от того не легче. Так что только пожимаю плечами.

— Тогда чего вскидываешься? — внезапно прищуривается. — Да ты никак влюбилась в него, мать!

— Люб! Ну что несешь-то? Когда?

— Дурное дело не хитрое… Значит не расскажешь, не поделишься наболевшим с подругой любимой, единственной?

— Нечего рассказывать.

— Не верю, но ладно. Так вот. Сопоставила я тут все, что ты о нем мне рассказывала. Все его повадки. Желание быть неузнанным. Джип этот, который другому человеку принадлежит. Телефон, в котором антиопределитель включен… Вывод только один.

— Уголовник?

— Дура. Село неасфальтированное. Только с такой как ты его штучки и проходят. Ты вот скажи мне, когда в последний раз телевизор смотрела или в журнальчике светские новости читала?

— Не помню.

— То-то и оно. Ты его не узнаешь, и это ему дико, просто-таки адски нравится.

— А должна узнавать?

— Как пить дать. Уверена, что Саша твой — какой-то публичный человек. Который нахлебался и от папарацци, и от баб, которые спят и видят его женить на себе любой ценой. Может из-за денег, может из-за славы. А тут ты, которая влюбилась не в его бабки или положение, а в него самого. И не отмахивайся, что я не знаю тебя что ли? Так во-от… Гладко рассуждаю? Еще как. Только что-то заигрался он в свою анонимность. Слишком сильно, на мой взгляд. Какой-то дополнительный мотив, чтобы так таиться у него должен быть. А уж какой — не знаю. В связи со всем этим вопрос: хочешь пойти до конца и узнать, кто он такой?