Лорен Оливер - Сломанные вещи

Я открыла глаза опять.

– Я не понимала, – сказала я. Лейтенант Маршалл все еще кивал. – Я не понимала, почему оказалась недостаточно хороша. – Я не собиралась говорить этих последних слов, но они просто сорвались с моих уст сами собой. И тут я увидела, что моя сестра Эрин смотрит на меня так, словно я какой-то дикий зверь; лицо ее выражало одновременно брезгливость, страх и смятение. Я отвела глаза, стараясь не расплакаться. Жалюзи в главном кабинете полицейского участка были опущены только частично, и я видела заваленные бумагами столы и льющиеся в окна косые солнечные лучи, и пыльный кулер, и древние факсы. Но Миа рядом не было. Наверно, она ушла домой.

Но почему они держат здесь меня, если Миа уже отпустили домой?

И впервые у меня появилось дурное предчувствие, грызущее подозрение, что, возможно, лейтенант Маршалл совсем не такой хороший, каким хочет казаться. Что он задает все эти вопросы не просто так, не потому, что они просто хотят, чтобы я помогла им найти человека, который это сделал. Внезапно у меня возникло ощущение, что мой желудок изнутри грызут полчища насекомых.

Лейтенант Маршалл все еще улыбался. Он сел на край стола, сложив руки на коленях. Расслабься .

– Должно быть, ты здорово взбеленилась, – сказал он, – когда Саммер начала распространять о тебе в школе все эти слухи.

– Странное это выражение – «влюбиться», – сказала одна из принцесс, что жили в башнях. На щеках блестели капли слез, но даже они были красивы, поскольку в них отражалось голубое небо над ее головой. – Создается впечатление, будто это происходит случайно и ты делаешь это единолично, но разве в этом не виноват кто-то другой? Следует называть это не «влюбиться», а как-то иначе, например, «запутаться в сетях», или «попасть на крючок», или «быть затянутым в трясину».

Наши дни

Эбби чуть было – чуть было – не позволяет мне сорваться с крючка. Мы уже подъезжаем к ее дому, когда она вдруг поворачивается ко мне и говорит:

– Тот самый Оуэн …

Я тяжело вздыхаю. Она вскидывает бровь и бросает на меня один из своих пристальных взглядов, приводящих меня в ярость, словно заявляя: Я умею решать задачи по математическому анализу быстрее тебя .

– Почему ты мне никогда ничего о нем не говорила?

Одно его имя заставляет меня крепче стиснуть руль машины, как будто так я могу выжать из моего сознания память о нем.

– Я говорила, – возражаю я.

– Ты говорила мне только, что он существовал , – не унимается Эбби. – Но никогда не рассказывала, что ты от него без ума.

Эбби пансексуалка. Я точно не знаю, ни с кем она сейчас встречается, ни когда, но, судя по тому, как уверенно она рассуждает на эти темы, у нее были связи и с парнями, и с девушками. Как-то раз я спросила ее, где она знакомится со всеми этими людьми, и она просто сказала: « На фестивалях. Тебе надо будет как-нибудь поехать вместе со мной. Костюмированные игры [14] Переодевание в персонажей манга и аниме. Подразумевает участие в различных шествиях, парадах и конкурсах. очень возбуждают».

– Я от него не без ума. – Я не могу заставить себя просто сказать вслух: Оуэн пять лет был моим романтическим увлечением, которое так и не реализовалось. Он был просто еще одной из тех вещей, которые я выдумала. – Мы не могли бы поговорить о чем-нибудь другом?

– Не уходи от ответа. – Эбби машет пальцем перед моим лицом. – Так дело не пойдет.

– Мы были детьми. Это было просто глупое увлечение. Оно ничего не значило. Мы даже ни разу не… – Я хочу сказать, целовались , но по какой-то причине это слово застревает у меня в горле. И это неправда. Вернее, не совсем правда.

Однажды в шестом классе, в ноябре, во второй половине дня, гроза загнала нас в шалаш на дереве. Мы лежали там в своих спальных мешках. Я чувствовала, как его колено утыкается в мое собственное каждый раз, когда он двигался, и лицо Оуэна было так близко к моему, что я могла ощущать тепло его дыхания, оно было свежим и пахло травой, и мы над чем-то смеялись, а когда перестали смеяться, Оуэн подался ко мне, и, прежде чем я поняла, что происходит, наши губы прижались друг к другу, такие теплые, мягкие и совершенные, словно они были предназначены для того, чтобы вот так слиться.

Как ни странно, после того, как это случилось, мы даже не говорили об этом – мы просто начали опять смеяться, как будто ничего не произошло. Но в этом не было ничего дурного – это было естественно, настолько естественно, что нам даже не пришлось говорить об этом или толковать о том, что это значит. Мы и так знали, что это значит. Я помню, как долго не разгибала пальцы ног, пытаясь поглубже впитать в себя свое счастье, удержать его, сохранить. Я знала, что это первый поцелуй среди сотен и сотен других.

Вот только этих других так и не было.

– Вы даже ни разу не – что? – Эбби смотрит на меня с прищуром.

– Забудь, – говорю я, слишком смущенная, чтобы признаться ей, мисс Пансексуалке, что этот поцелуй, целомудренный и включавший в себя касание только губ, но не языков, да еще и состоявшийся в шестом классе , был моим единственным – если не считать того времени в восьмом классе школы Пресвятой Марии, когда целый месяц, целый чудесный месяц, никто в той школе не знал, кто я такая, поскольку никто еще не успел собрать все слухи воедино. Меня даже пригласили на вечеринку, и я оказалась на комковатом диване на цокольном этаже, целуясь с парнем по имени Стивен, и, хотя его дыхание и пахло чипсами и он по одному разу сжал каждую из моих грудей, словно звонил в дверной звонок, я чувствовала себя такой счастливой. Потом он до конца вечеринки держал меня за руку и перед тем, как я ушла, даже наклонился и нежно и прошептал: «Хочешь быть моей девушкой?»

Но к понедельнику он перестал посылать сообщения на мой мобильник, и когда я увиделась с ним опять в школьном коридоре, он поднял мизинец и указательный палец, словно спасаясь от сглаза, и завопил: «Не убивай меня! Не убивай меня! Пожалуйста!» – пока остальные его дружки покатывались от смеха.

Должно быть, Эбби почувствовала, что задела мои чувства, потому что она наконец отстает от меня. Какое-то время мы продолжаем ехать молча. Как и всегда, я начинаю чувствовать себя лучше после того, как мы оставляем позади новый центр города с его отелями «Би энд Би» и ресторанами, где подают только то, что выращено неподалеку, а также когда мы отъезжаем от старого центра с его ресторанами фастфуда, автоматическими прачечными и магазинами оружия и опять оказываемся на улице с домами, скрытыми за густыми зарослями.

Эбби вдруг начинает говорить снова:

– А что, если вы так и не узнаете, что случилось с Саммер? Что, если вы так и не сумеете это выяснить?