Анна Данилова - Два лица Пьеро [litres]

Как возвращаться обратно к Мике? Та наверняка намыла полы, отчистила от жира плитку, полила цветы и теперь дожидалась возвращения Жени, чтобы сварить ей кофе.

Женя возвращалась «домой» новой дорогой, петляя по старинным улочкам Варны. На ее пути то и дело попадались пекарни, сквозь чистые прозрачные витрины которых она могла наблюдать, как народ объедается теплой сдобой. И ей так захотелось этой выпечки – не важно, пусть даже с соленой брынзой, – что даже желудок свело.

Добравшись до густого садика перед домом Мики и осмотревшись, Женя поняла, что залезать на яблоню, чтобы пробраться в квартиру Сони сейчас, днем, когда ее могут увидеть буквально все жители этого роскошного многоквартирного дома, она не может. Но если она заберется на крайнюю террасу, то ее сможет увидеть только Мика. И больше никто. И Женя, подгоняемая голодом и чувством вины за то, что промотала за один час целую кучу денег, дошла до самого края террасы, расположенной так низко, что на нее можно было залезть, просто подтянувшись и перемахнув через перила, вскоре оказалась среди густо растущих в горшках олеандров и гибискуса. Конечно, в квартире могли быть люди, и на этот случай у нее была только одна возможность избежать шума и скандала – просто перепрыгнуть через перила и скрыться в густых зарослях садика, убежать. Но, как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанского. Если ей удастся раздобыть денег, то сегодня вечером они с Микой отправятся в тот же ресторан и закажут себе шампанского!

К ее огромному сожалению, стеклянная дверь в квартиру оказалась заперта. Тогда она без труда перелезла на соседнюю террасу, где не было ни одного горшка с цветами, а стоял лишь маленький столик с двумя пластиковыми креслами да сушилка для белья, на которой висели кремовые женские кружевные трусы. Судя по размеру, хозяйка весила центнер! Дверь была распахнута, и прозрачная белая занавеска пузырилась от легкого утреннего ветерка, то вылетая наружу, то скрываясь внутри. Женя, прислонившись спиной к стене, замерла, прислушиваясь к звукам. Было так тихо, словно в квартире никого не было. Сначала Женя хорошенько осмотрела пути отхода – если она перелезет через перила, то ей придется спрыгнуть на землю. Как-то так получалось, что все террасы находились вроде бы на одном уровне первого этажа, да вот только садик был весь в каких-то рытвинах, кустах, а местами и вовсе зарос крапивой, что не прибавляло оптимизма. Надо бы сказать Мике, пусть прополет, что ли, эту крапиву. Ведь пока что эти низкие террасы богатого дома – единственный путь к источнику их существования, к квартирам, набитым деньгами!

Женя машинально перекрестилась, понимая, что готовится совершить очередное преступление.

Стараясь не дышать, она осторожно потянула на себя занавеску и словно в ответ на это ее движение раздался женский голос. Кто-то запел в глубине квартиры. И, поскольку звук получился глухой, гулкий, Женя с улыбкой подумала, что женщина, проживающая в этой квартире, поет в ванной комнате! Она пела что-то на английском, и голос этот явно принадлежал особе не молодой. Кроме того, дама явно фальшивила, и вообще откровенно заменяла английские фразы на какие-то завывания, чем вызывала беззвучный истеричный смех у Жени. Но эта доморощенная певица, пытаясь подражать самой Элле Фицджеральд, не предполагала же, что у нее в квартире появилась слушательница, а потому полностью расслабилась и от собственного пения получала огромное удовольствие. Так может петь человек очень счастливый и уверенный в себе.

Женя встала, спрятавшись в складках занавески уже в комнате, в самом углу, и теперь могла осмотреться. Это была гостиная, типа той, что у Сони. Это и понятно, квартиры-то однотипные. Но если по Сониной квартире она перемещалась с помощью фонарика и плохо ориентировалась, то теперь у нее появилась возможность осмотреться в этих декорациях при ярком солнечном свете. Белая, мягкая на вид мебель, на диване бледнозеленые подушки и белая вязаная шаль. Должно быть, хозяйка укрывается ею, когда лежит, глядя в телевизор. Огромная плазма в полстены находилась напротив дивана. Но самое интересное и позволяющее составить мнение об обитательнице квартиры, это был журнальный столик, заставленный разными сладостями, фруктами и бутылками с вином. И еще на нем стоял один-единственный фужер. Недоеденные торт, пирожные, растаявшее мороженое в вазочке, красивая старинная тарелка с подсохшей клубникой… Ну просто вечерний праздник живота одинокой женщины!

На тумбочке рядом с телевизором – сумка, на вид дорогая, кожаная. И расстегнутая, с вывороченным нутром, как если бы из нее вынули что-то большое, ну, например, кофту, которую хозяйка брала с собой на случай, если будет прохладно. Ну или словно приготовленная специально для того, чтобы в нее залезли и что-нибудь взяли.

Женя уже привыкла к звукам в квартире и научилась их распознавать. Она поняла, что вода в ванной комнате еще шумит, женщина поет, а это значит, что сейчас самое время подойти к сумке…

Через мгновение она уже держала в руках объемный кошелек. Целая куча банковских карточек. Это неинтересно. Вот, деньги. В одном отделении кошелька левы, и все по сто и пятьдесят. Часть отправилась в карман джинсов. В другом отделении – слой розово-сиреневых купюр, Женя не знала, что это за валюта, никогда не видела. Володя держал в сейфе рубли, евро и доллары. Эти же были странные, и что на них было изображено, она не успела разглядеть, вынула сразу несколько и тоже сунула в карман. Ничего, потом они с Микой разберутся.

Пение прекратилось, стало тихо, но Женя уже была в садике. Она и не помнила, как покинула террасу. Прорываясь сквозь заросли сирени и царапая при этом руки и плечи, Женя взлетела по ступенькам к голубой двери, дернула ее, и была просто потрясена, когда та оказалась запертой. Первая мысль – то, что ее выставили на улицу за все хорошее, за дерзость и нахальство, с которыми она обращалась к хозяйке, – заставила ее спуститься сразу на пять ступеней вниз, чтобы ее, замаскированную яблоневой кроной, не заметила любительница Эллы Фицджеральд и бисквитного торта.

Что ж, поделом ей. Сначала она вовлекла Мику в свою преступную деятельность, сделав ее почти соучастницей грабежа, затем заставила ее, с ревматоидным артритом, мыть полы…

Что ж, придется как-то выкручиваться самой. На деньги, украденные у «певицы», она устроится в какой-нибудь отель, скажет, что документы подвезут. Что-нибудь придумает. А Мика… Мика все правильно сделала. Почему она должна была поверить ей? Да мало ли мошенников и мошенниц в Варне?! Может, она и вовсе предположила, что никакой кражи денег из рюкзака и не было и что Женя с «рыжим» в сговоре. А история про отель, который якобы принадлежит Жене… Да какой нормальный человек в это поверит? Ни названия не знает, ни адреса. Бедная Мика. Пережила такой стресс…