Марина Серова - Вранье высшей пробы

Боль последнее время давала знать о себе все больше, а теперь и вовсе захватила полковника целиком. Так плохо ему не было никогда. Дыхание участилось, все тело покрылось потом. Появиться на работе он сегодня не сможет. На вопрос водителя «куда?», Евгений, стараясь дышать ровнее, ответил:

— Домой.

Он изо всех сил старался не думать о том, что увидел и услышал, сидя на кресле в квартире Ивановой. Теперь, разобравшись с детективом, как себе и обещал, он ляжет в больницу. Теперь он был почти уверен, что Иванова не будет продолжать преследовать членов его семьи. Ночь, проведенная в кутузке, ни для кого бесследно не проходит. Но если все же эта настырная девица не оставит своих намерений, то в его силах устроить ей такую жизнь, при которой пропадет всякая охота поступать против его воли. Больше цацкаться он с ней не будет.

Для всех на работе его болезнь будет называться язвой желудка. Дома он скажет то же самое, с врачом уже договорился. И только один член семьи будет знать истинную причину помещения полковника в клинику. Но кто именно, он так до сих пор и не узнал.

И все же необходимо решить, как поступать дальше. Машинально провожая взглядом мелькавшие мимо автомобили, человек в милицейской форме невольно обратился мыслями в прошлое.

Как-то раз, выкидывая дома мусор и произведя неловкое движение, полковник опрокинул мусорную корзину. Подняв ее, взглядом зацепился за использованный презерватив, оказавшийся на самом верху перевернутой мусорной кучи. Тогда он задумался: кто из его сыновей водит в дом девчонок, Генка или уже Ромка? Сам полковник уже много месяцев не прикасался к жене и спал в кровати, исключительно повернувшись к Инессе спиной.

У старшего сына, который давно нигде не работал, было больше возможностей привести в дом женщину. Все утро до обеда квартира пустовала — отец с мачехой на работе, Ромка в школе. Ромке же было сложнее. Он никогда не знал, в какой момент домой заявится его старший братец. Ни одну из комнат нельзя было закрыть изнутри, да и Ромка не тот человек, чтобы развлекаться у себя дома с девочками, а потом бесцеремонно выкинуть «изделие номер два» в общее мусорное ведро. Евгений был убежден — это Генка.

Да. Его старший сын развлекался с женщинами дома, и одной из этих женщин была его, полковника, жена и Генкина мачеха. Они занимались сексом у него под носом, а он ничего не замечал. Их открытая неприязнь, которую они постоянно демонстрировали окружающим, была не больше, чем прикрытием и маскировкой от таких тупых ослов, как он. Ему казалось, что Инесса, не требующая от него интимной близости, действительно в ней не нуждалась. Как он ошибался!

К жене ничего, кроме отвращения, полковник давно уже не чувствовал. Разумеется, и сейчас никакой ревности по отношению к ней он не ощущал. Он думал о том, что его предали два испорченных, но все же близких ему человека. Один из которых — сын, которого он несколько раз спасал от тюрьмы.

И все же ему есть для чего жить и продолжать бороться с болезнью. Ромка. Младший сын. Он совсем не такой, как его развращенный, распущенный брат. Настанет день, когда он, Евгений, будет им, Ромкой, гордиться.

Просматривая фотографии, сделанные Ивановой, полковник узнал дом и подъезд, в котором жила его мать. Сразу после того, как ее не стало, квартира превратилась в место свиданий его жены и сына. Действительно, как ни крути, у них обоих было достаточно мотивов, чтобы желать смерти Ксении Даниловны. У полковника не было причин не доверять Ивановой. Несмотря на настроенность против его семьи, детектив она хороший. Он также видел — Иванова его не боялась, значит, ее результатам можно верить. Выходит, что ни Инесса, ни Генка не повинны в смерти его матери.

Судя по поведению Генки, он не намерен больше связываться с мачехой, но все же полковник был уверен: стоит старшему сыну только поманить Инессу пальцем, и она прибежит к нему, виляя хвостом. Никогда она не боролась за его, Евгения, любовь так же рьяно, как делала это в стычке с Генкой, которую он просмотрел на фотографиях и прослушал на кассете. Вот это действительно была любовь. Однобокая, корявая, но все же любовь — не мачехи к пасынку, но женщины к мужчине.

На фотографии также была проставлена дата, когда сие действо происходило. Полковник прекрасно помнил, как в тот день Инесса пластом лежала на кровати, а ее подушка была орошена слезами. Тогда она сослалась на плохое самочувствие, и он ей поверил. Но истинную причину тех слез и вселенской скорби, овладевшей его женой, Евгений понял только сейчас.

Первой навязчивой мыслью, возникшей в голове полковника, как только он осознал случившееся, было: развод, и немедленно. Но потом, сидя в машине и немного поостыв, он изменил свое решение. При разводе Инесса заберет Ромку, непременно будет настраивать его против отца, и он потеряет с ним контакт. А встать на суде и сказать о том, что его жена — морально разложившаяся женщина, которая недостойна воспитывать его сына, он не сможет. Инесса — мать Ромки, и парень не должен думать хуже о своей матери, чем думает сейчас.

Евгений поторопит риэлтора и как можно скорее продаст квартиру. А пока врежет новые замки. Пусть эти двое живут под одной крышей и жрут друг друга. Ему уже все равно. Для него отныне существует только один сын — Ромка. Ни жены, ни старшего сына у него больше нет.

Вырученные от квартиры деньги полковник рассчитывал потратить на лечение, а еще купить Ромке компьютер, о котором тот давно мечтает.

Внешне все останется как есть, и ему придется с этим жить. Сколько еще ему осталось? Вот в чем вопрос…

Вечером, как обычно, дома их было трое. Инесса исступленно терла руками белье, не понимая причину, по которой муж смотрит на нее, словно на пустое место, и совсем не разговаривает. Ромка делал уроки, а Евгений сидел перед телевизором. Но, спроси его, о чем шла речь, он не смог бы ответить. Глядя на экран, он ничего там не видел и ничего не слышал. Полковник находился как будто в оцепенении, из которого его вывела фигура, неожиданно возникшая в дверном проеме. От неожиданности Евгений дернулся.

— Надо поговорить, — без вступления обратился Геннадий к отцу, по своей старой привычке небрежно подпирая косяк плечом.

Полковник не мог смотреть на сына без содрогания. Сейчас он представил, как Генка обнимает в постели Инессу, и его затошнило.

Сын тем временем прикрыл дверь и убрал звук у телевизора. Евгений молчал, борясь с подступившей дурнотой и всеми силами пытаясь скрыть свои настоящие эмоции.

Генка поставил напротив отца стул и сел, оперевшись локтями на коленки и подав корпус вперед.

— Я пришел тебя просить, чтобы ты не продавал бабкину квартиру, — произнес он таким тоном, что стало ясно — он вовсе не просил. Он требовал.