Марина Серова - Вранье высшей пробы

У полковника возникло непреодолимое желание избить сына до полусмерти. Бить жестоко, куда попало и чем попало. Бить до тех пор, пока этот зажравшийся подонок не взмолится о пощаде. Но он понимал — уже слишком поздно. Лет пятнадцать назад это, может, и возымело бы действие, но сейчас… Теперь уже ничего не изменить.

— Квартира уже продается и будет продана, — сказал Евгений и не узнал собственного голоса: таким он был низким и хриплым.

Генка сморщился оттого, что ему приходится терять драгоценное время на препирательства с отцом. Полковник был с ним обычно строг, но сын знал — это только оболочка. На самом деле отец всегда его выгораживал, вытаскивал из различных передряг, внешне хоть и сердился, но, по большому счету, шел у него на поводу. Генка знал — отец чувствовал за собой вину. После смерти первой жены полковника, Генкиной матери, отец считал себя полностью ответственным за воспитание сына. Но ведь никакого воспитания не существовало!

У отца никогда не было времени им заниматься, он полностью отдавался лишь работе. Инессе до пасынка вообще не было никакого дела. Правда, до определенного времени. После того как Генка перешагнул подростковый рубеж, мачеха стала кидать на него вожделенные взгляды. Особенное удовольствие ей доставляло как бы невзначай оголять некоторые части своего тела и потом наблюдать, как у Генки вздуваются штаны. Теперь он сполна отомстил этой стерве за то, что она так долго мучила его и играла на его повышенной возбудимости. Пусть теперь воет на луну, когда ей захочется мужика.

Виной отца, которую тот чувствовал по отношению к нему, Генка все время пользовался. На этой струне он играл основной лейтмотив своей жизни. Вот и сейчас Генка был уверен — отец сдастся, надо только как следует поднажать.

— Я хочу жить отдельно, — твердил он свое. — Все равно мое присутствие в этом доме для всех обременительно.

В комнату заглянула Инесса, чтобы посмотреть, с кем это разговаривает ее муж, и увидела пасынка. Полковник наблюдал за ними, стараясь смотреть как бы со стороны, не принимая близко к сердцу. И, конечно, у него это не очень получалось.

Генка адресовал мачехе милую невозмутимую улыбку. Та, в свою очередь, сильно покраснела и сузила глаза. Раньше такую реакцию жены полковник списал бы на банальную нелюбовь мачехи к пасынку. Ему казалось, что Инесса невзлюбила Генку с тех самых пор, как они познакомились. Но теперь Евгений знал, какие чувства на самом деле владеют его женой. В ее глазах сверкала ненависть обманутой женщины.

— Опять ты… уголовник, — произнесла Инесса обычную маскировочную фразу, не подозревая, что она уже не имеет никакого значения.

— Так точно, — кривляясь, как паяц, откликнулся Генка.

Дверь с шумом захлопнулась, и Генка опять обратил свой наглый взор на отца. Он ждал, что тот скажет.

— Нет, — голос полковника был неумолим. — Ты соберешь свои вещи и вернешься сюда. Этот вопрос больше обсуждению не подлежит.

Что-то новое появилось в интонациях отца. Что — Генка пока разобрать не мог.

— Ты не выпихнешь меня оттуда даже силой, — проговорил Генка, и полковник прочел в его взгляде ту самую злость, что исказила его лицо на фотографии, когда он стоял, возвышаясь над упавшей мачехой.

Полковник не сомневался, что выиграет этот поединок. Генке придется смириться с его решением.

— Если будет нужно — выпихну, — заявил он сыну, глядя прямо в его налившиеся жестокостью глаза. — Так что лучше выметайся по-хорошему.

Генка набрал в легкие побольше воздуха, показывая этим, как надоел ему его предок.

И потом полковник вдруг услышал:

— Давай по-честному. Жить тебе осталось немного, я знаю. Квартиру ты на себя переоформил, теперь зачем-то хочешь ее продать. Если думаешь подсуетиться насчет лечения, то, по-моему, зря. Судя по заключениям врачей — делать это уже поздновато. Не лучше ли тебе оформить ее на меня? Мне кажется — это справедливо. И не забывай: только в таком случае вы все наконец от меня отделаетесь.

Внутри у полковника все опустилось. Теперь ему стало ясно, кто залез в карман его мундира и прочел медицинское заключение. На миг у Евгения помутилось в глазах, и сын представился ему с маленькими рожками на голове и виляющим сзади хвостом. Боясь за свой рассудок, полковник прикрыл глаза и попытался глубоким дыханием замедлить бешеный ритм своего сердца. Но помогало плохо.

Деньги. У его сына на уме только удовольствия и деньги. Генка прекрасно понимал, что если отцу удастся продать квартиру бабки, то в случае смерти своего родителя он останется ни с чем. Если же ему удастся настоять на том, чтобы отец квартиру не продавал, то по наследству одна треть отойдет ему. А тот факт, что с помощью вырученных от продажи квартиры денег его отец смог бы вылечится, Генку не трогал. Полковник всегда служил сыну прикрытием во всех его мерзких делах, но, видимо, наступил момент, когда без него, отца, Генке будет лучше. А еще лучше ему будет, если полковник не успеет продать квартиру, которую Генка уже считал своей.

Сердце Евгения сжалось от боли, и он закусил нижнюю губу так, что выступила кровь. С трудом он встал, дошел до двери, открыл ее и, как ему казалось, крикнул:

— Ромка, вызови «Скорую»!

На самом деле он смог выдавить из себя лишь сдавленный хрип, после чего стал медленно оседать на пол.

— Можешь даже не упрашивать меня, это бесполезно! — ощетинился Григорий, как только услышал заранее приготовленные для него слова. — Ты сама не понимаешь, о чем говоришь!

За соседними столиками кафе, расположенного на одной из центральных улиц города, посетители отреагировали на громкие возгласы Григория дружным поворотом голов в нашу сторону. Я тяжело вздохнула, представляя, скольких усилий мне будет стоить уломать своего старого друга. Но это было необходимо.

— Так и скажи, что ты хочешь мне помочь! — встала я в позу крайне обиженной женщины. — Как ты не поймешь, это ведь требуется для дела! Не нужно с ней спать, нужно просто раскрутить ее на откровенный разговор!

Григорий сильно нервничал. Он никогда мне не отказывал, но сейчас моя просьба вошла в противоречие с его принципами. Нервно двигая туда-сюда солонку, стоящую на столе, он упрямо смотрел вниз, стараясь не встречаться со мной взглядом.

Казалось бы, ну что особенного? Я всего-то просила его «снять» Светлану Зуйко, напоить ее как следует и задушевно с ней побеседовать. Для дела ведь нужно! Не ожидала я, что Гриша начнет комплексовать по таким пустякам. Какой-то он сегодня особо зажатый…

Я уже начала сомневаться в правильности возложенных на него надежд. Пожалуй, с таким настроем он не сможет не возбудить подозрений у намеченного объекта, то есть у гражданки Зуйко. Для того чтобы усыпить ее бдительность — а я была уверена, что Светлана постоянно начеку, — требуется полная раскрепощенность и непосредственность. Григорию этих качеств, по крайней мере сейчас, явно не хватало.