Галина Романова - Ты у него одна

– Спасибо. – Эльмира смутилась. Подобное признание редко услышишь из уст женщины.

– Да ты не смущайся. – Вера вытащила салфетку из подставки и тщательно вытерла накрашенные губы. – Я ведь что вижу, то и говорю. А в тебе стиль за версту определяется, хоть ты пугалом вырядись. А Ленка… Она… Как бы это выразиться поудачнее. О покойниках ведь или хорошо, или ничего, но… Дешевка она была против тебя, понимаешь. Я пока тебя не видела, то и голову особенно не ломала, отчего да почему. Однажды она мне тебя со спины показала. Ты из машины своей выходила у своего подъезда. Лица я не видела, но и того, что увидела, оказалось достаточно. Я у нее и спрашиваю: как он, мол, такую королеву на такую швабру, как ты, поменял.

– Обиделась?

– А то! Надулась, покраснела вся, как рак вареный. Хотела мне гадостей наговорить, а она на них мастачка была, не сомневайся. Да тут твой благоверный из подъезда вырулил, она быстренько со мной распрощалась, улыбочку на физиономию нацепила и поплюхала к нему.

Они на время прервали беседу, потому что к столику спешила официантка. Уставив его яствами, она получила по счету и быстренько ушла, пожелав им приятного аппетита. Вера накинулась на угощение, и Эмме пришлось долгих десять минут просидеть в ожидании продолжения разговора. Ее пирожное и коктейль так и остались нетронутыми. Аппетит пропал напрочь. Чего нельзя было сказать о ее собеседнице. Та уплетала за обе щеки большие ломти пирога, пирожные, запивала все ароматным кофе и время от времени вставляла реплики типа «Какая вкуснятина», «Обалдеть можно» или что-то в этом роде. Эмма особо не вслушивалась, пытаясь сгруппироваться и преодолеть нарастающее внутри неприятное ощущение. Она понимала, что это глупо – ревновать к покойнице. Понимала, что все в прошлом, что это никогда-никогда больше не повторится, но внутри все замирало. Она тонула в вязком неприязненном чувстве ненависти к погибшей. За что она ее ненавидела? За то, что та смогла завладеть вниманием ее мужа, или за то, что с ней он обрел долгожданный покой и даже собрался завести ребенка? Или, может быть, за то, что вся эта история отчего-то казалась ей насквозь надуманной и фальшивой? Или ей просто хотелось так думать? Эмма не знала ответа на эти вопросы. Не знала и мучительно искала возможное решение, пока ее спутница с завидным аппетитом наворачивала мороженое.

– Все! Классно! – насытилась наконец Вера и, отодвинув от себя пустые вазочки и тарелочки, погладила себя по животу. – Люблю сладкое. Говорят, кто любит сладости, тот добрый. Враки все это.

– Почему вы так думаете? – вежливо поинтересовалась Эмма, понимая, что нужно поддержать беседу для того, чтобы девица вновь сделалась словоохотливой.

– Потому что я злая. Сижу сейчас, жру, смотрю на тебя и не могу удержаться от соблазна, чтобы не начать говорить гнусности в Ленкин адрес.

– Вы так не любили ее?

– Да не то чтобы… Просто она удачливее меня была, что ли. Я даже не знаю, как это выразить словами. Только стоило мне подумать, а у нее это уже на ладошке лежит. А ведь на одной улице росли. И папаши наши в одной луже в день зарплаты кувыркались с сизыми носами. С Ленкой мы вместе училище закончили. Вместе пришли в этот магазин работать. Все вроде бы поровну, а приглядишься – нет. Ее в продовольственный отдел поставили, а меня на косметику. Кто ее купит? Только люди обеспеченные, а они в наш район почти не заглядывают. Ты вон наверняка первый раз зашла.

– Ну… не первый, допустим. – Эмме стыдно было признаться в том, что сама она предпочитала отовариваться в фирменном магазине «Калинушка» в самом центре города, где витал европейский дух – и в обслуживании, и в выборе товаров, предлагаемых покупателям.

– Ладно, не это важно, а то, что у нас зарплата от выручки. Ленка целый день как заводная крутилась, денежки ей и текли, а я стою как оловянный солдатик, и все бестолку. И вот с мужиком твоим…

– А что?

– Тут целая история вышла. – Вера заозиралась по сторонам и, не заметив поблизости никого из обслуживающего персонала, вытащила из кармана пачку сигарет. – Он же мне больше понравился, чем ей. Она поначалу на него и внимания не обратила, а уж когда я ей на него кое-какую информацию скачала, то аж загорелась вся. И начала… Начала, сука, его обхаживать. Даник, Данюшка! Тьфу, до того противно было, так бы и дала в морду… Ты извини, конечно, но мне даже позвонить тебе хотелось однажды. Так сказать, глаза открыть на правду. Но потом передумала.

– Почему? – Эмма не сразу поняла, что так неприятно поразило ее в словах Веры. Что-то царапнуло и исчезло, а ощущение осталось. И оно беспокоило и беспокоило, мешая сосредоточиться. – Почему передумали?

– Жалко тебя стало, может быть. – Вера глубоко затянулась и выпустила затем струю дыма под столик. – А вру я все! Не думала я в тот момент о тебе. Просто знала, как Ленка хотела твоего мужика заполучить и всячески стремилась обнародовать их отношения, вот и смолчала. К чему мне ей помогать?! Пусть сама выкручивается. Так она что, сука такая, удумала!.. Взяла и залетела от него. Я еле-еле выдержала тогда, чтобы ей в волосы не вцепиться. Еле-еле… И самое поганое во всем этом знаешь что?!

– Что? – помертвевшими губами прошептала Эльмира, изо всех сил борясь с желанием закрыть уши и бежать, бежать отсюда, от этой грязной, болезненной правды, щедрыми порциями которой ее сейчас потчуют. Но почему-то сидела на месте и, не сводя глаз с привлекательного личика девушки, продолжала ее слушать.

– Она, тварь эта, беременность Даниле так вовремя подсунула. – Вера в две затяжки вытянула полуистлевшую сигарету и, швырнув окурок на пол, придавила его ногой. Из-за колонны вынырнуло озабоченное личико официантки, вопросительно захлопавшей глазками. Вера помахала ей рукой и примирительно оскалилась в улыбке. – Все нормально, подруга…

– Как это – вовремя? – Эльмира насторожилась.

– Он начал от нее вилять. Ну, может быть, захотел завязать с отношениями. Может, на самом деле был занят, как пел ей по телефону. Я не знаю. Но Ленка сделалась вдруг нервной, угрюмой. Однажды даже плакала, а это, милая моя Эльмира, уже ЧП. Потому как заставить плакать эту сучку было делом почти пропащим. И тут вдруг повеселела. Расцвела прямо на глазах. И Данила вновь замельтешил на горизонте. То с работы встретит, то на работу привезет. Я к ней с расспросами, а она – у нас перемены. Спрашиваю – какие. А она мне про дитятко под сердцем. Вот тут, скажу тебе, я начала рыдать. Нет, конечно, не на ее глазах. Дома в подушку. Но прорыдала целую ночь…

«Подумать только! – Эмма просто диву давалась, слушая пылкую речь „верной“ подруги покойной. – Просто шекспировские страсти полыхали в этом треугольнике. Чем не повод для убийства…»