Кэролайн Грэм - Призрак в машине

— Тогда дайте…

— Адрес указан на доске. Одри, тут мне понадобится твоя помощь. Ни телевизионщики, ни слишком любопытные соседи до Карен добраться не должны.

«Отлично. Большое спасибо, сэр. Всегда одно и то же. Все неприятные дела, связанные с нанесением душевных травм и сообщением шокирующих новостей, сваливают на женщин. У этих трусов не осталось ни капли мужественности», — подумала Одри.

— Кроме того, попробуй убедить Роя Приста прийти к нам и составить электронный фоторобот. Кажется, когда мы говорили по телефону, он был согласен.

— Хотя о плате речи не шло, — со смехом добавил сержант Трой.

— Как только фоторобот будет готов, мы расклеим объявления по всему Аксбриджу. Публике это нравится.

— Сэр, может быть, следует осмотреть ее машину? — предложила констебль Картер. — Если эта Гаррет оставляла ее у станции подземки, кто-то мог заметить, как она ее забирала. Этот тип… Крис… мог в тот момент быть с ней рядом.

— Сомневаюсь. Он не настолько беспечен. Похоже, ее мобильник исчез. Причем ни Прист, ни девочка не знают его номера.

— А как быть с его первым звонком? Домой?

— Выяснить номер звонившего не удалось, — сказал сержант Трой.

— Тогда все. — Главный инспектор Барнеби встал и отпустил всех. — Ступайте. Подробный отчет представите к шести вечера.

Сам Барнеби сумел уехать с участка только через два часа. Проходя мимо Роя и Карен, доставленных сержантом Брирли, он на мгновение задержался и поблагодарил их за приезд.

Карен улыбнулась и сказала «привет». Рой пробормотал что-то неразборчивое. Он все еще не мог поверить, что добровольно явился в полицию с целью помочь ей в расследовании. Но как только Одри посадила их рядом с этой странной машиной и работавший на ней малый объяснил, чего он от них хочет, Рой встрепенулся.

На экране красовалась единственная фотография Авы — в черном парике и черном плаще. Идея заключалась в том, чтобы изменить ее и получить портрет женщины, которая ушла из дома вечером в среду. Когда они закончили, от оригинала остался только овал и черты лица. Даже глаза без фальшивых ресниц, подводки и густых теней выглядели по-другому. Что до парика, то его просто стерли.

Начали с одежды. Рой описал ее жакет; его рисовали снова и снова, пока все не совпало. Определить цвет оказалось трудно. Он не хотел произносить при Карен и остальных слово «дерьмо» и выразился более деликатно:

— Цвета золота. — А потом неуверенно добавил: — Нет, скорее хаки. — В результате слово «горчица» назвала Карен.

На каштановые кудри тоже ушла куча времени. Их делали то светлее, то темнее. Добавляли то рыжий, то белокурый оттенки. Когда Рой сказал, что похоже, Карен возразила: по ее мнению, волосы получились слишком рыжими. Казалось, они пробыли в участке целую вечность, но на самом дел времени прошло не так много. Сержант Брирли принесла сандвичи, шоколадные конфеты «Хобнобс» и апельсиновый сок. Когда все кончилось и их отправили домой, Рой был разочарован. Потом он долго рассказывал об этом и всерьез думал, не заняться ли ему компьютерами.

В девять часов утра эксперты начали тщательно изучать место преступления. Форбс-Эббот сгорал от любопытства. При виде большого микроавтобуса, битком набитого диковинным оборудованием, зеваки раскрыли рты. Они пялили глаза и задавали полицейским вопросы, на которые никто не обращал внимания.

Другие обитатели деревни, столь же любопытные, но считавшие, что мешать людям неприлично, внезапно вспомнили, что им нужно прогулять собак, и таскались с ними взад-вперед, бегали на почту и заходили к знакомым.

Уткам привалило счастье. Обычно пара пригоршней крошек хлеба и печенья доставалась им раз в день, но сегодня у пруда собралась целая толпа. Речь шла не о том, чтобы бросить в воду несколько крошек и тут же уйти. Эти люди расположились здесь всерьез и надолго. Неопытные покупали не только хлеб, но пирожные, торты и все прочее. Одна женщина бросила в пруд целую лимонную ватрушку и подталкивала ее длинной палкой, как лодочку. Другая спустила на воду батон, усыпанный кунжутом. В пруду стало грязно, в воде плавал целый кондитерский магазин. Утки вылезли на другой берег и уселись там.

— По-моему, тут дело серьезное, — сказала одна из зрительниц, кивнув в сторону микроавтобуса. — В этом доме произошло преступление.

— Говорили, что он умер в результате несчастного случая, — возразил мужчина, стоявший рядом.

— Ха! — воскликнул другой мужчина, с уверенным видом опиравшийся на капот. — Это покажут в «Чрезвычайном происшествии», вот увидите. Реконструкция.

— Ник Росс во всем разберется. Он мастер на такие штуки.

В этот момент к толпе подъехал Трой. Обычно в таких случаях сержант нажимал на гудок, но сегодня с ним был главный инспектор, поэтому Гейвин опустил стекло.

— Прошу прощения… Спасибо… Будьте добры… Спасибо.

— Погуди им как следует, — сказал Барнеби.

Когда машина пробиралась между зеваками, женщина с годовалым малышом заглянула в лобовое стекло и сказала соседке:

— Я уже видела этого толстого.

— Серьезно?

— В пятницу он приезжал к Гарретам.

Трой уставился прямо перед собой, но все же услышал слабое шипение у своего левого уха. Шеф был очень чувствителен к замечаниям в свой адрес. И предпочитал, чтобы его называли коренастым. На худой конец — крепко сбитым. Не стал бы жаловаться, если бы услышал, что он «хорошо сложен». Но толстый…

— Думаю, мы приехали, сэр.

— А наверняка не знаешь?

— Ну, судя по описаниям…

— Тогда сходи и посмотри. Да поживее. Я не собираюсь сидеть здесь весь день.

Несправедливость всю жизнь преследовала сержанта Троя. Несправедливость и ложные обвинения. «Почему всегда я? — подумал он. — Неужели я всю жизнь буду оставаться мальчиком на побегушках?»

Конечно, это был Эпплби-хаус. Он доложил об этом главному инспектору. Тот вышел из машины и постучал в дверь. А Трой нажал на кнопку звонка.

Барнеби решил, что мужчина, открывший дверь, его ровесник. Если он моложе — значит, его сильно потрепала жизнь. Или болезнь. Но улыбка у него была приятная.

— Мистер Лоусон?

— В чем дело?

— Главный инспектор Барнеби, полиция Костона.

— Сержант уголовного розыска Трой.

— Нам нужно поговорить с вами о смерти Денниса Бринкли.

— Да? А что случилось? — спросил Лоусон. — Ваши люди уже приходили ко мне за ключами от его дома. Помахали какой-то бумажкой. Догадываюсь, что это был ордер на обыск.

— Можно войти?

Мебель в комнате была расставлена странно. Барнеби невольно вспомнил кукольный домик, надоевший хозяйке и перевернутый с ног на голову. Лоусон туманно извинился.

— Может быть, присядете? Мы только что переехали.

Трой достал из стопы верхний стул, сел к столу, открыл «дипломат» и достал из него блокнот. Лоусон остался стоять. Барнеби взгромоздился на низкий детский стульчик. «Хозяин дома выглядит скорее нервным, чем любопытным, но это вряд ли имеет значение», — мельком подумал он.