Григорий Лерин - Морской волк

Настроение испортилось окончательно. Уже переступая порог квартиры, я вспомнил о беспроблемной Кристине.

— Позвонить, что ли, Костику? — сказал я вслух без энтузиазма.

Костик меня опередил.

— Браток, здорово. Подъедь ко мне через пару часиков. Клин очень хочет нас видеть. Больше ничего не знаю. Поговорим. Пока.

— Пока. — Этим ограничилось моё участие в разговоре.

Лена опаздывала. Я учащенно поглядывал на часы. Наконец она явилась, немножко опухшая, но явно довольная собой, миром и, похоже, мной, так как «Доброе утро, шеф» прозвучало очень благодушно.

— Доброе утро, юная мисс! — ответил я адекватно.

Однако недосуг было радоваться, что она не дуется, и даже надрать ей уши за опоздание.

— У меня срочное дело. Оставляю вам ключи от сейфа, там тысяча долларов, и от входной двери. Можете с утра поехать за компьютером, выберете, пусть привезут и подключат. Да, вот ещё. — Я выложил 20 тысяч рублей и единую карточку на следующий месяц. — Это вам на транспортные расходы.

Я был деловит и собран. Чтобы закрепить впечатление, я добавил:

— На аварийный случай оставлю телефон. Тэ-О-О «Центурия». Спросите меня или Константина Сергеевича.

Я написал номер телефона на листке и приколол его над столом.

Уходя, я поймал ее потрясенный взгляд и виновато подумал, что я — злодей, эксплуатирующий детский труд.

Я несся чуть ли не птицей, стараясь проявить пунктуальность, но оказалось — зря. Костика в офисе не было. Меня тепло встретила его шикарная секретарша, до того обтянутая коротким платьем, что казалась худой.

— Константина Сергеевича срочно вызвали, к сожалению. — Это сожаление отразилось во всем ее облике. — Он просил вас подождать. Мне приказано развлекать вас и исполнять любые желания. Любые, — снова подчеркнула она голосом, лицом и платьем. — Меня зовут Светлана.

Я улыбнулся на всякий случай, давая понять, что шутка пришлась по душе.

— Давайте начнем с кофе.

Она улыбнулась в ответ. Видимо, я тоже пошутил удачно.

Светлана ушла, а я порадовался за Костика, Мне, наверное, Ленку так не выдрессировать.

Я сидел в Костином кабинете, чей интерьер нес мощную смысловую нагрузку и ассоциировался с Семой; я прихлебывал кофе и туповато просматривал иностранные журналы. Некоторые фотографии интриговали, но сопровождались непонятным набором латинских букв. Это несколько злило.

Озабоченная красавица прервала мои размышления:

— Виктор Эдуардович, вас к телефону. Возьмите вон тот вишневый аппарат.

— Костик? Ох, простите, Константин Сергеевич?

— Нет, это какой-то невоспитанный молодой человек.

Она повернулась, и разбегающийся пучок глубоких складок на платье выразил неодобрение моего круга знакомств.

Я недоуменно поднял трубку.

— Слушай сюда, ты, клоун, — захрипела мембрана. — Твою девку мы, забрали. Если попробуешь пикнуть, ей конец, понял?

Я ничего не понял и ответил честно:

— Не понял.

Короткая пауза — видимо, мой собеседник был удивлён. Потом приглушенный возмущенный вскрик, кажется, действительно Ленкин. Трубка щелкнула и загудела.

Я сидел и смотрел на трубку, как будто её короткие «гу-гу» могли мне что-то объяснить.

— Вы уже закончили, Виктор Эдуардович? — Светлана застала меня за этим идиотским занятием. — Что-нибудь случилось?

— Нет… Да… Не знаю. — Я начал соображать. — Света, я могу узнать номер, с которого звонили?

— Конечно, Виктор Эдуардович. — Её глаза удивленно распахнулись. — Звонили из вашего офиса.

Я набрал номер. Снова короткие гудки и никакой информации. Я положил трубку, выпрямился и с высокого старта рванул на улицу.

Мой кабинет действовал успокаивающе, насколько позволяла ситуация. Упав в кресло, я напряженно мыслил. Наверное, последний раз я это проделывал на выпускных экзаменах в школе.

Когда я вбегал в агентство, входная дверь была открыта. Тем не менее всё стояло на своих местах. Сейф был заперт, но пуст. Ни денег, ни печати, ни боевого пистолета, который я, слава Богу, не успел приобрести. Связка ключей валялась на столе. Я накрыл ее платком, взял и положил в стол. Этот высокопрофессиональный поступок успокоил меня, пропало паническое желание звонить Костику, Клину, президенту и просить о помощи.

На полу лежал листок бумаги с отпечатком ребристой подошвы явно кроссовочного происхождения. Сквозь оттиск проступал номер Костиного телефона. Позвонили, бросили и наступили. Ублюдки.

Я поднял листок и положил перед собой на стол.

Сколько людей в Питере носят кроссовки? Десятки тысяч? Сотни? Даже если их всех просто перестрелять из автомата, на это уйдет не меньше месяца. Из пистолета — полгода. Хотя если из «стечкина», то побыстрее. А если их ещё и опрашивать — тут не поможет и рота президентов.

Подошва, идущая никуда.

Я отодвинул листок и принялся изучать пепельницу. Три окурка «Кэмел», один с помадой. О чём это говорит? Два из них — мои, я их выкурил утром, когда ждал Ленку. Третий выкурила Ленка между моих уходом и нападением. Вряд ли бандиты угощали её «Кэмелом», и вряд ли она покупает его сама. Значит, таскает «Кэмел» у меня.

Я встал, прошелся по кабинету, внимательно осматриваясь, вышел в приемную. Больше никаких улик.

Надо звонить куда-то. Хотя бы Костику. Девчонка неизвестно за что попала в беду, так что корчить из себя Шерлока Холмса некогда. Лучше Ливанова все равно не получится. Причем в беду она попала даже не за деньги, только за характеристику.

Подгоняемый кнутом собственной совести, я потянулся к телефону.

Отпечаток подошвы снова попытался привлечь мое внимание. Что-то с ним было не так. О чем-то он мне напоминает… К чёрту. Я снял трубку. Пусть Костик подключит Клина, в конце концов, это его «Мойдодыр».

Тут я тормознул и изменил направление. А что, если это наезд на самого Клина? Ведь я в этом городе ещё не успел никого зацепить и даже обидеть. Ну разве что моих первых клиентов.

Я положил трубку, посмотрел на листок, скомкал его и бросил в проволочную корзинку, но не попал. Нервничаю. Надо сосредоточиться.

С другой стороны, при чем здесь моя маленькая канцелярская мышка? Логичнее было бы украсть необузданную Наталью Васильевну, тьфу-тъфу-тьфу, не дай Бог, конечно. Передо мной тоскливо встала картина нашего расставания — грустная Наталья Васильевна, пытающаяся мне что-то втолковать, и… Вот оно! Белый лист бумаги, лежащий на туалетном столике, только не с подошвой, а с именем Алекс и номером телефона, который сей же миг высветился в моей памяти.

Так, спокойно. Этот парень имеет на меня зуб, и, может быть, не один, а также разбитый нос. Это раз. Ой запросто мог узнать у небдительной Натальи Васильевны мои координаты. Это два. Что на третье? Вот, пожалуйста: он мне сразу не понравился. Неубедительно, но другой версии у меня пока нет.