Энн Грэнджер - Свеча для трупа

Незадолго до исчезновения Кимберли исполнилось восемнадцать лет, и, таким образом, она являлась совершеннолетней. Если бы речь шла о несовершеннолетнем ребенке, полиция продолжила бы расследование, но, так как свидетельств какого-либо преступления обнаружено не было, был сделан вывод, что девушка просто покинула дом в результате повторяющихся семейных ссор. Возможно, она уехала жить к мужчине, с которым, предположительно, имела близкие отношения. Такое часто случается. Она продолжала числиться в списках пропавших, но все понимали, что это простая формальность. В том, чтобы переехать на другое местожительство, нет состава преступления. Множество людей поступают так, и по вполне уважительным причинам. Было отмечено, что ее мать в свое время также ушла из дома. Дело стало считаться завершенным, хотя ввиду отсутствия каких-либо известий о Кимберли официально закрывать его не стали.

Маркби отложил папку и некоторое время сидел, глядя на вписанное в окно, как в раму, ночное небо.

Утренний поход по городским зубоврачебным кабинетам увенчался успехом на третий раз. Стоматологическая карта Кимберли Оутс сохранилась и полностью совпадала с зубами обнаруженного на кладбище черепа.

— Вам повезло! — сказала по этому поводу медсестра. — Доктор Гупта не раз говорил мне, чтобы я выбросила эти старые карты. Обычно мы храним их не больше пяти-шести лет.

Так что в конце концов предполагаемая долгая и объемная процедура опознания скелета оказалась неожиданно легкой благодаря Саймону Френчу и медсестре, которая не нашла времени для того, чтобы найти и уничтожить старые записи. Маркби сказал себе, что он должен попытаться избавиться от этого абсурдного предвзятого отношения к Саймону Френчу. Напротив, он заслуживал исключительно благодарности.

Теперь они были уверены в том, что Кимберли не убежала из дома. Она была убита. «И кто-то, — сурово сказал Маркби, — должен был подозревать это, даже в то время. И тот, кто вел предыдущее расследование, упустил этого человека».

Он отправился на поиски Луизы Брайс и нашел ее у кофейного автомата, с бумажным стаканчиком кофе в руках.

Глаза у нее опухли от недостатка сна, однако, завидев Маркби, она решительно отставила кофе в сторону.

— Сэр, я собираюсь поехать посмотреть, проживает ли еще миссис Джоанна Оутс по прежнему адресу. — Она кивнула в сторону дела Кимберли, которое он держал в руках. — Формально она не является ближайшей родственницей. — Брайс закусила пухлую нижнюю губу. — Но девушка жила с ней, и, так сказать, с моральной точки зрения Джоанна может считаться ближайшей родственницей с большим правом, чем Сьюзан. Мы свяжемся с валлийской полицией и попросим их навестить ее мать. Сомневаюсь, что она будет очень рада нас снова увидеть!

Действительно, прошло двенадцать лет, может ли Джоанна Оутс до сих пор надеяться, что ее внучка жива? Бедная миссис Оутс. Двенадцать лет неизвестности и, вне всякого сомнения, самообвинений в том, что она подвела дочь, а затем и внучку. Но саму Джоанну Оутс подвела полиция, которая не смогла установить истинную причину исчезновения Кимберли и, таким образом, избавить женщину от многих лет неопределенности и сердечного надрыва.

— Я поеду к ней сам, — заявил Маркби и постучал пальцем по папке: — Тут есть фотография, сделанная определенно на каком-то выезде фирмы, где работала Кимберли. Мы должны снова связаться с нашим другом мистером Френчем и спросить его, не помнит ли он, как зовут вторую девушку. Да, и еще там на стене позади стола висит какой-то диплом в рамке. Пусть лаборатория увеличит его. Попробуем рассмотреть, что там написано. Скорее всего, это ни к чему не приведет, но нам не приходится разбрасываться мелочами — у нас их для этого слишком мало.

Он раскрыл папку и показал снимок Луизе. Затем сдвинул его в сторону, взял портрет Кимберли и, хмуря брови, всмотрелся в него:

— Что вы думаете по поводу этой фотографии, Лу? Не той, где она на работе, а вот этой. Мне кажется, она тут в школьной форме.

Брайс взяла фотографию из его рук.

— Сэр, это обычная школьная фотография. Фотограф приходит в школу и делает снимки с каждого ученика. Он прекрасно знает, что почти все родители купят портрет своего ребенка. У моей матери дома есть моя школьная фотография, она почти не отличается от этой. Ее сделали, когда я училась в последнем классе.

Маркби сказал:

— Распространите ее по всем средствам массовой информации, особенно местным: газеты, телевидение, стенды на торговых точках — везде, где только возможно. Если, как вы говорите, такая фотография была сделана для каждого учащегося, то кто-либо из них может до сих пор проживать в Бамфорде и, если нам повезет, вспомнить что-нибудь о своих школьных годах. Попросите, чтобы фотографию разместили в срочном порядке. И не забудьте про центральные газеты. Люди в наше время часто переезжают и могут осесть где угодно. Нам необходимо разыскать всех, кто хоть что-то знает об этой девушке.

Дело двенадцатилетней давности. Воспоминания приглушены прошедшими годами. Свидетели разбросаны по четырем сторонам света. Сведения, представленные Саймоном Френчем, нежданная удача, но глупо ожидать, что им в такой же мере повезет во второй раз. И Маркби, и Брайс знали, что расследование будет затяжным и трудным — сизифов труд, не иначе.

Его взгляд случайно упал на отставленный Брайс уже остывший кофе, напоминавший жидкую грязь.

— Да, Лу! — сказал он. — Ради всего святого, сходите в столовую и съешьте нормальный завтрак!

Это была короткая узкая улочка, полукругом охватывавшая центр города и прятавшаяся позади паба, склада запасных частей для автомобилей и китайского ресторана, торгующего навынос. Она являлась одной из самых старых улиц в городе и помнила еще Средние века, которые проступали сквозь древнюю кладку домов, сплошной линией стоявших по одной стороне дороги. Другую сторону занимали задние стены торговых помещений.

Так как улица была слишком узка для автомобилей, ее целиком оставили пешеходам и велосипедистам. Из многочисленных трещин в асфальте поднималась трава. Собаки без всякой опасности для себя грелись на солнце, лежа поперек узкой полоски тротуара или даже прямо посреди улицы. Сзади китайского ресторана и паба кошки деловито лазили по мусорным контейнерам. Шум движения с основной улицы был приглушен — его поглощали толстые старинные стены. В результате в эпицентре городской суеты и шума существовал замкнутый островок спокойствия и тишины.

Алан Маркби поставил машину в самом начале улицы, вышел из нее и пошел пешком, мысленно отмечая признаки старины: старые, теперь доверху заложенные кирпичом арки и сломанный ручной водяной насос, из которого когда-то набирали воду окрестные жители. Обращал внимание он и на двери. Пройдя примерно половину улицы, он остановился, решив, что дошел до нужного дома. Но наверняка сказать было трудно, потому что номеров на домах почти нигде не было. Номер первый остался в начале улицы, и Маркби, пока шел, считал дома по порядку. На двух-трех из них были таблички с именами вроде Розы или Лилии, хотя ни роз, ни лилий у этих домов не росло. Скорее всего, почтальон просто помнил, где кто живет.