Энн Грэнджер - Свеча для трупа

— Понятно. И вы пошли с Дереком на кладбище?

— Ага. Но там еще были люди. Тепло ведь было, лето. Я ему сказал, что надо подождать до темноты. Затем пошел посмотреть на нее. Она уже окоченела. Как лежала, когда умерла, так и осталась — свернутая, коленки вверх торчат. Я не мог их распрямить. Можно было лупануть лопатой и сломать, но Дерека чуть удар не хватил, когда я это предложил. «Это будет осквернение, — повторял он, — осквернение». В общем, он не согласился, да и я, правду сказать, не настаивал. Она же была совсем молоденькая, а у молодых окоченение проходит быстрее. Вы же полицейский, вы должны знать. Так что я сказал ему, что лучше всего подождать до утра. Самого раннего. К тому времени окоченение немного пройдет, и мы сможем ее распрямить. Мы уговорились встретиться на рассвете.

Буллен замолчал. Маркби спросил:

— Вы догадались, что она мертва уже несколько часов? Раз окоченение зашло так далеко?

— Конечно, я это понял. Как не понять. Она была мертва уже пять-шесть часов. Я подумал: «Странно, что я не нашел ее сам». Шесть часов назад я еще был на кладбище, работал. Но потом решил, что могу ошибаться. Я ведь не врач. «Зачем ему врать», — подумал я про Дерека. Хотя теперь-то я понимаю, что было зачем! — Буллен помолчал. — На ней живого места не было. Одни раны. Я прямо застыл. «Парень, наверно, сошел с ума, раз такое натворил», — подумал я. Одежда изрезана в лохмотья, на руках длинные глубокие порезы. Лицо тоже уже поплыло. Челюсть отвалилась. Рот мы не смогли закрыть. Глаза были открыты, навыкате. Глядели на нас. Дерек завернул ее в какую-то ткань, лицо тоже обернул тряпкой. Смотреть на нее он не мог. Дрожал как осиновый лист.

— Мышечный спазм, — пробормотал Маркби.

Вне всякого сомнения, Арчибальду трудно было это перенести. Его любимое дитя стало карикатурой на саму себя.

— На следующее утро, со светом, мы с Дереком вернулись, — продолжал Буллен. — Я предложил положить ее в могилу Грешамов, потому что как раз перед тем я обещал Юнис Грешам поправить ее, положить сверху земли и выровнять. Мы начали копать и по случайности выкопали руку Мари Грешам. Дерек сразу скис. А я-то думал, мясники — они к костям привычные. Ну, руку мы закопали обратно и принесли девушку. Она еще была жесткой, но нам удалось распрямить ей руки и ноги. К тому времени Дерек был уже совсем зеленый. Я ему сказал, что теперь и один справлюсь, а он пускай идет домой и позавтракает. Хотя вряд ли он в тот день вообще что-то съел! — Буллен усмехнулся. — Ну, он свалил. Я притащил несколько тачек земли — наскреб в других местах кладбища и закрыл ее. Сделал красивый холмик, как обычно. Через пару дней он должен был осесть и принять правильный вид. А если бы кто-нибудь спросил, зачем я насыпал земли, взятки гладки, я всего лишь выполнял просьбу Юнис Грешам. Я собрал инструмент и пошел с кладбища. Но тут столкнулся с этой каргой, миссис Этеридж. Эта баба во все бочки затычка. И чего она там делала в такую рань, а? Вечно совала нос куда не следует. Жаловалась на меня! Хотела избавиться от меня, вместе с другими. Принялась орать — дескать, я пьян ни свет ни заря. У меня терпения на нее не хватило. Я ее так обложил, что она прямо взлетела на свой велосипед! И давай крутить педали! — Буллен хрипло расхохотался. Затем посерьезнел. — Но меня это беспокоило, мистер Маркби. Я знал, что это не по закону — хоронить ее вот так, тайком. И еще хуже, что над ней не прочли заупокойную службу. Ни один человек не должен быть похоронен без отпевания. Поэтому через пару дней я пробрался в церковь и… — Буллен насупился. — Может, это и глупо, но я хотел сделать хорошо для нее. Я поставил свечу на алтаре, разложил цветы, как смог, и прочел молитву. Но тут — можете в это поверить? — в церковь входит опять эта баба! Миссис Этеридж! Как будто следила за мной. Я спрятался за колонной. Она увидела свечу, закудахтала, как старая курица, и побежала из церкви. Я убрался оттуда как можно скорее. Подумал, что она вернется со священником. — Буллен потянулся, разминая старую спину. — Вот так все и было. Теперь вы меня арестуете?

— Нет, Нат. Я же знаю, где вас найти. Вам придется приехать и рассказать все еще раз, для показаний. Шумиха, конечно, будет, но что вас упекут в тюрьму, крайне маловероятно.

— При таком раскладе, — сказал Буллен, — мы можем принять еще по капельке лекарства.

— Беда в том, что мы одержимы сексом. Это искажает наше восприятие.

— Лично мы с тобой? — спросил Маркби и задумчиво поглядел, сколько вина осталось в бутылке. Что-то маловато.

— Нет! Вообще все мы. Вот смотри: Кимберли была молодая и красивая. Она была беременна, когда умерла. И мы все подумали: «Ага! Это преступление связано с сексом!»

— Тогда это казалось логичным предположением.

К ним везли тележку с десертами. Как обычно, это был момент истины. Маркби отвел взгляд. Мередит еще не увидела этот самодвижущийся искус. Она продолжала размышлять об одержимости сексом и о том, как она искажает восприятие. «И к сожалению, это правда», — со вздохом подумал он.

— Предположение оказалось неверным! — провозгласила Мередит. — Миссис Арчибальд догадалась давным-давно, что Кимберли дочь Дерека, и научилась жить с этим. Последней каплей стал подслушанный разговор. Дерек обещал оставить семейное дело Кимберли. Миссис Арчибальд двигала не ревность, а обыкновенная жадность.

— Смотри, тут глубокая топь. Можно завязнуть.

Маркби взял бокал и поморщился, заметив, что на дорогой дамастовой скатерти осталось красное пятно в виде кольца. «В „Олд-Коучин-Инн“, без сомнения, хорошая прачечная. А хорошая прачечная справится и не с таким», — успокоил он себя.

Подъехала тележка. Противоборство с естеством продлилось мгновение, затем последовала капитуляция. Мередит заказала шоколадный мусс. («Он ведь совсем не жирный!»), Маркби — абрикосовое пирожное («Пожалуйста, с корицей, а не с кремом!»).

— Нам следует сесть на диету. Вдвоем, — улыбнулась Мередит. — Потому что невозможно соблюдать диету, если рядом кто-то ест все, что душе угодно.

— Я еще не толстый, — сказал Маркби.

— Ты думаешь, я толстая?

— Нет! Это же ты начала о диетах! Мне ты нравишься такой, какая есть!

Безопаснее было разговаривать о преступлениях. Что он и сделал.

— Все немного сложнее, чем ты описываешь. Тут дело не в жадности. Скорее в репутации. У миссис Арчибальд очень своеобразные взгляды на то, что прилично, респектабельно, а что нет. Это мне бросилось в глаза еще в первый раз, когда я к ней пришел. Тот факт, что Дерек изменил завещание в пользу Кимберли, был бы расценен обществом как признание того, что она его дочь. Думаю, именно это заставило миссис Арчибальд взяться за нож. Дереку пришлось бы написать определенный документ: что-то вроде заявления о своем родстве с Кимберли. На тот случай, если бы кто-либо решил оспорить завещание. Все бы узнали. Это скандал. Миссис Арчибальд могла вынести многое, но только не скандал. Кстати, она еще в больнице.