Марио Пьюзо - Счастливая странница

Винни сидел в кухне и читал. Увидев Джино, он вынул из духовки тарелку с перцем, яйцами и картошкой и поставил ее на стол. Затем он принес из ледника бутылку с молоком. Джино отхлебнул молока прямо из горлышка и уселся за стол.

– Где же ты был весь день? – осведомился Винни с легким осуждением. – Мать и Октавия очень беспокоились, Ларри тебя обыскался. Мы все за тебя тревожились.

– Ясное дело, – саркастически отозвался Джино. Он чувствовал себя лучше. Правда, съев несколько ложек, он понял, что с него довольно. Он положил ногу на стул. Нога перестала гнуться. Он закатал разорванную штанину. На колене красовался огромный набухший кровью шрам; нога распухла и почернела.

– Вот это да! – покачал головой Винни. – Помажь-ка йодом. Руки и лицо тоже не мешало бы обработать. Ты что, подрался?

– Нет, – ответил Джино. – Меня сбила машина. – Говоря это, он почувствовал, как у него наворачиваются слезы на глаза. Он подошел к раковине и умылся. Потом он побрел в гостиную, разобрал постель и улегся. Его знобило, и он залез под одеяло.

Он вынул из кармана штанов пятидолларовую бумажку и зажал ее в руке. У него переворачивался желудок и горело лицо. Сейчас он видел машину, хотя тогда, на улице, не заметил ее, видел, как она сбивает его с ног и подбрасывает в воздух. Винни присел на кровать рядом с ним.

– Меня сбила машина, – повторил Джино дрожащим голосом. – Видишь? Водитель дал мне пять долларов. Классный тип! Он даже хотел, чтобы я пошел в больницу, но мне не было больно. Я ехал на бампере такси и соскочил прямо перед ним. Так что сам и виноват. – Он разжал ладонь. – Видишь?

Пять долларов!

Оба мальчика впились глазами в зеленую бумажку. Целое состояние! У Винни была золотая монета достоинством в пять долларов – подарок тетушки Лоуке по случаю конфирмации, однако ему не разрешалось ее тратить.

– Здорово! – протянул Винни. – Что ты с ними сделаешь? Отдашь матери?

– Какого черта? Если она узнает, что меня сбила машина, то поколотит меня. – Он посерьезнел. – Давай лучше наделаем бутылок с шипучкой, как тебе всегда хотелось, Винни, продадим их и заработаем денег! Ну, помнишь? Вдруг с этого у нас начнется свой бизнес?

Винни был в восторге. Он всегда мечтал об этом.

– Кроме шуток? – недоверчиво спросил он.

Джино кивнул.

– Лучше отдай деньги мне, – предложил Винни. – Так будет вернее. Мать может отнять их у тебя и заставить положить на счет.

– Нет, сэр, – подозрительно ответил Джино. – Я сам припрячу свои денежки.

Винни был удивлен и обижен. Джино всегда доверял ему свои деньги – и те, что зарабатывал продажей льда, и выигрыш в «семь с половиной».

– Брось, – поднажал Винни. – Лучше отдай мне. А то потеряешь.

– Это меня сбил автомобиль, а не тебя, – злорадно сказал Джино. – Ты даже не ушел со мной.

Ты был на стороне Октавии. Тебе еще повезло, что я вхожу с тобой в долю.

Он откинулся на подушку. Винни внимательно посмотрел на брата. Таким он видел его впервые.

– О'кей, – согласился он. – Оставь деньги себе.

С подушки послышался негромкий голос:

– В изготовлении шипучки я буду главным. Это мои деньги.

Винни был уязвлен: ведь он старше, да и идея принадлежит ему. Он чуть было не сказал: «Проваливай-ка ты вместе со своими пятью долларами!»

Однако, спохватившись, он ответил:

– Хорошо, босс – ты. Хочешь, перевяжем твое колено?

– Нет, оно совсем не болит, – отмахнулся Джино. – Давай поговорим лучше о том, как будем делать шипучку. Запомни: чтобы никому ни слова, что меня сбил автомобиль. Мне знаешь, как попадет!

– Пойду за карандашом и бумагой, чтобы прикинуть расходы, – решил Винни. Вернувшись в кухню, он убрал со стола и вымыл посуду, хотя мать строго-настрого наказала, чтобы Джино, вернувшись и поужинав, сам убрал за собой. Потом он достал из своего школьного портфеля карандаш и блокнот.

Когда Винни вернулся к брату, было уже почти совсем темно; за окном угасал закат. На одеяле неподвижно лежала рука Джино. Смятая пятидолларовая купюра валялась на полу. Джино крепко спал.

Однако от кровати доносились странные звуки.

Подойдя ближе, Винни понял, что брат, несмотря на плотно закрытые глаза и полную неподвижность, плачет во сне; по его щекам струились слезы. Винни потряс его, чтобы разбудить и оборвать кошмар, однако брат не просыпался; дыхание его было свободным и глубоким. Плач прекратился, но щеки и ресницы остались мокрыми. Винни подождал немного на случай, если брат проснется и потребует назад свои пять долларов, а потом спрятал деньги в их тайник в стене.

Потом Винни долго сидел в темноте. Вечер выдался тихий: весна началась недавно, и жители авеню еще не засиживались на тротуаре допоздна.

Даже на сортировочной станции стояла тишина: оттуда не доносилось ни пыхтения паровозов, ни скрежета металла. Винни не сводил взгляда с постели, желая убедиться, что брат и впрямь легко отделался, и раздумывая, где взять бутылки для шипучки. Он знал, что Джино позволит ему быть боссом.

Осенью город под дымным серым небом покрывался тенями и морщинами. Было плохо видно даже мост над Десятой авеню, так что казалось, что он висит над бездонной пропастью, а не на уровне второго этажа, отбрасывая тень стальных перил на булыжную мостовую. Из-под моста выехала плоская повозка, влекомая тяжеловесной гнедой лошадью.

Повозка была плотно набита плоскими дощатыми ящиками с пурпурным виноградом.

Между Тридцатой и Тридцать первой стрит повозка остановилась. Возница и подручный выставили перед крыльцом двадцать ящиков. Возница запрокинул голову и певуче воззвал, обращаясь к городскому небу:

– Ка-те-ри-на, твой виноград ждет тебя!

На четвертом этаже распахнулось окно, из которого высунулся пучок детских, женских и мужских голов. Прошло всего несколько секунд – и люди не сбежали, а слетели вниз по лестнице, высыпали на тротуар. Глава семьи заходил среди ящиков, принюхиваясь к душистым гроздьям, как пес.

– Хорош виноград в этом году? – спросил он.

Возница не удостоил его ответом. Его протянутая рука требовала денег. Глава семьи послушно заплатил.

Поставив двоих детей часовыми, жена и остальные дети, схватив по ящику, начали перетаскивать свое приобретение в чулан. Отец оторвал от одного ящика верхнюю досочку и вынул сине-черную гроздь, чтобы проверить, каков виноград на вкус.

Возвратившиеся из чулана жена и дети тоже получили по грозди. Перед каждым крыльцом разыгрывалась одна и та же сцена: дети уписывали сине-черный виноград, счастливый отец наклонялся к щелям между планками и принюхивался, а собравшиеся мужчины, которым не привалило подобного счастья, желали ему хорошего винца. При этом они облизывались, воображая, будто и у них в чуланах выстраиваются батареи кувшинов.