Михаил Черненок - Ставка на проигрыш

— По-моему, будьте вы хоть наследным принцем, но уважайте мораль и законы того общества, в котором живете…

— Разве я не уважаю? — резко прервал Антона Крохин.

— Как раз в этом мы сейчас и разбираемся с вами, — ответил Антон и сразу спросил: — Каким образом материалы сыскного отделения попали к вам и для чего вы их хранили?

— Это семейная реликвия.

— Реликвия?.. Вы этим бумагам поклонялись?

— Я поклоняюсь и преклоняюсь перед своим дедом, который из простолюдинов сумел стать купцом-миллионером.

— Каким образом материалы сыскного отделения попали к вам? — повторил вопрос Антон.

На впалых щеках Крохина заходили желваки. Видимо, решив, что терять больше нечего, он хмуро заговорил:

— Следствие по ограблению деда вел мой отец Яков Иванович Крохин. Он работал в сыске, только что окончив юридический факультет. Революция не дала возможности разобраться ему до конца, и дело было передано в архив. Уже в советское время, когда отец работал архивариусом, он забрал из архива все материалы, как печальную память о семейной катастрофе. После смерти отца документы, естественно, перешли ко мне. Прошу учесть, что после революции отец признал Советскую власть и со стороны ее не подвергался никаким репрессиям. Он честно трудился на скромном посту архивариуса до конца своих дней.

— Станислав Яковлевич, вы долгое время жили в Томске. В пятидесятые годы там, говорят, можно было встретить такого, знаете, чуточку помешанного старичка по прозвищу Якуня-Ваня… — внезапно вспомнив рассказ эксперта-криминалиста Семенова, заговорил было Антон, но Крохин быстро его прервал:

— При чем здесь прозвище? «Якуня-Ваня» — это была любимая присказка моего отца. Дальше что?..

— Да нет, ничего, — уклонился от прямого ответа Антон. — Умер ваш отец, умерла и присказка.

— Разумеется.

— Кстати, когда и где он умер?

— В Томской психиатрической больнице. В пятьдесят шестом году у него случилось тяжелое психическое заболевание, а через два года наступила смерть.

— О захоронении колчаковского золота отец вам не рассказывал?

Крохин чуть помолчал:

— Видите ли, у психопатических личностей довольно часто возникает так называемый синдром навязчивости. Отец действительно принимал участие в захоронении колчаковцами золота, чудом после этого остался жив, но психическая травма, полученная при расстреле, осталась у него на всю жизнь.

— А как он относился к ограблению своего тестя, то есть вашего деда, купца Кухтерина?

— Как здравомыслящий человек. Отец был из тех людей, которые предпочитают иметь синицу в руках, нежели журавля в небе. Когда уголовное дело было передано в архив, он даже не пытался его возобновлять или возбуждать, как там это у вас называется…

— Сами вы не пробовали отыскать драгоценности деда?

— Столько лет спустя?.. Кто ж их теперь найдет?.. — Крохин задумчиво склонил голову. — Правда, однажды, охотясь в Потеряевом озере с подводным ружьем, я натолкнулся у острова на затопленные подводы, похоже, принадлежавшие моему деду, но, кроме нескольких чашек от чайного сервиза, там уже ничего не было.

— К старушке Гайдамаковой, которая в Березовке живет, не обращались?

— Никакой Гайдамаковой я не знаю! — испугался Крохин.

Бирюков укоризненно посмотрел на него:

— Опять вы не откровенны, Станислав Яковлевич. Нам достоверно известно, что Елизавета Казимировна Гайдамакова — давняя ваша знакомая. Если забыли, напомню, что она заходила к вам в поликлинику пятого августа…

— Вы знаете, сколько у меня бывает пациентов? — перебил Крохин.

— Гайдамакова встречалась с вами не как пациентка, — спокойно продолжил Антон. — Постарайтесь вспомнить, Станислав Яковлевич, зачем старушка к вам наведывалась? Это было как раз в тот день, когда у вас был на приеме березовский конюх Торчков, которому вы впоследствии без очереди изготовили зубной мост…

— Так вот вы к чему клоните!.. — Крохин истерично расхохотался. На его глазах даже выступили слезы. Кое-как взяв себя в руки, он с высокомерной усмешкой заговорил: — Правильно, был у меня на приеме смешной мужичок из Березовки, который чуть не силой навязал мне лотерейный билет, выигравший мотоцикл «Урал». Ну и что из этого: за билет я отдал тысячу деньгами и ковер. В сто пятьдесят рублей обошлось изготовление зубного моста. Устраивает вас такая бухгалтерия?..

— Ковер-то вы отдали Торчкову только после того, когда почувствовали, что паленым запахло.

Крохин чуть было не вскочил со стула:

— Знаете, товарищ Бирюков!..

— Знаю, Станислав Яковлевич, — строго сказал Антон. — И не только это знаю.

— Что именно? Что вы меня путаете? Что вы от меня хотите?!

Антон достал из сейфа золотой перстень.

— Узнаете вещицу с семейным вензелем Кухтериных?

Крохин изменился в лице. Показалось, что он скрежетнул зубами и, видимо, поняв, что карта бита, почти прошептал:

— Перстень стоит чуть не семьсот рублей, так что с Птицыным я расплатился сполна, и статью за спекуляцию мне не пришьете.

— Откуда у вас этот перстень?

— По наследству, от матери. Вензель А. К. означает: «Анна Кухтерина». Еще вопросы будут?

Бирюков наклонил голову:

— Будут, Станислав Яковлевич. Зачем все-таки приезжала к вам Елизавета Казимировна Гайдамакова в последний раз? Что вы ей передали?

Крохин виновато усмехнулся.

— Кажется, припоминаю теперь старушку из Березовки, — помолчав, заговорил он. — Гайдамакова несколько раз лечила у меня зубы, а пятого августа вдруг попросила мышьяка. Сказала: одолевают в доме крысы. Сами понимаете, мышьяк не забава. Вместо него я дал старушке два пакета крысида, который можно купить в любой аптеке и…

— Которым, кстати сказать, отравлена ваша собака, — быстро добавил Антон.

— Кто это сделал?! — спросил Крохин.

— Сами не догадываетесь?

— У меня нет откровенных врагов.

— А друзья есть?

— Разумеется.

— Какая дружба связывает вас с райповским заготовителем, который на прошлой неделе в четверг заезжал к вам домой вместе с Торчковым?

— Ничего меня с ним не связывает, — вяло, теряя интерес к разговору, ответил Крохин. — Просто иногда сдаю ему скопившуюся макулатуру. Кроме заезжих заготовителей, как известно, в райцентре сбором макулатуры никто не занимается. А ведь это ценность, зачем ей пропадать…

— Значит, ковры заготовитель поставлял вам просто так, за красивые глаза?

— Какие ковры?! Что вы опять мне спекуляцию приписываете?!

Антон перехватил убегающий взгляд Крохина:

— Станислав Яковлевич, о спекуляции я, кажется, ни словом не обмолвился. Хотите, расскажу, с кем свела вас судьба в лице этого заготовителя?..

Крохин словно онемел. Диковатым взглядом он заметался между Антоном и Славой Голубевым, как будто искал у них поддержки, и вдруг, захлебываясь, почти закричал: