Елена Колина - Не без вранья

Мы нежности открыли школу,

Широкий завели диван,

Где все полулюбовь и полу —

Обман…

М. Кузмин

…«Вот он уже сидит за столом и с деланной развязностью требует чаю. Я торопливо наливаю из самовара и молчу, а Эльза торжествует — так и знала! Маяковский сидел рядом с ней и пил чай с вареньем. Он улыбался и смотрел большими детскими глазами. Я потеряла дар речи».

Маяковский спросил Лилю: «Можно посвятить вам?», теперь уже Лиля торжествовала, а Эльза окаменела от боли, и пока эти трое тщеславились, влюблялись и страдали, Брик перевел все на практическую почву — нужно поэму издать.

Трудно разобраться, что в этой истории главное, а что второстепенное, но главным там была не одна любовь, не только любовь. Для всех, кроме Эльзы, сцена в доме Бриков стала началом семейного коммерческого предприятия, которое приносило прибыль несколько десятков лет. Концессионеры — Осип, Лиля, Маяковский — вложили в это предприятие каждый, что мог. Брик — небольшие деньги и большой ум, образованность, чутье, Лиля — себя саму, а Маяковский — талант. Лиля впоследствии говорила: «Знаете, чем отличается Володя от извозчика? Извозчик управляется с лошадьми, а Маяковский — с рифмами».

Как любое коммерческое предприятие, это принесло концессионерам неравную выгоду. Брик получил новое направление жизни, Лиля — свободу навсегда от необходимости зарабатывать на хлеб насущный. А Маяковский от этого предприятия получил так много всего, что несколькими словами не скажешь, и все вперемешку — любовь и семью, страдание и одиночество, радость творческого единения и выстрел в сердце… Лилю любят обвинять в его смерти — недолюбила, недоглядела, как будто кто-то может за кем-то доглядеть… Любят приводить слова Ахматовой, которая так, между прочим, в частном разговоре сказала: «Лиля велела своему любовнику Агранову не пускать Маяковского в Париж, вот он и застрелился». Откуда она могла это знать? От самой Лили, от чекиста Агранова? У каждого, конечно, свой стиль вранья: Ахматова опутывает подробностями, осторожно смешивая факты с собственными истолкованиями, а Лиля врет размашисто, раз — и соврала, и сама забыла, что соврала.

Брик отправил Маяковского в ближайшую типографию узнать, сколько будет стоить издание поэмы. Маяковский вернулся с ответом — сто пятьдесят рублей. Осип дал ему аванс — начались отношения поэта и мецената, и поэт мецената тут же обманул. Маяковский схитрил с деньгами — сказал, что издание поэмы будет стоить больше, чем на самом деле, а разницу взял себе. В точности как подросток врет родителям, называет сумму на учебники или на школьную экскурсию больше, чем надо, и придерживает сдачу. Я тоже, когда была маленькая, привирала бабуле — некрасиво, конечно, но что делать, если ты от взрослых полностью зависишь, а хочется купить заколку или колготки?! Но я была умнее Маяковского (шутка, это шутка!!) и не попадалась, а Маяковский приврал, даже не подумав, что Брик потом увидит счет типографии с настоящей суммой. Но все же довольно странно это его отношение к Брикам как к взрослым, которых не грех и обмануть, — ведь Маяковскому было в то время уже все-таки не десять лет и даже не пятнадцать, а больше двадцати.

Брики, узнав, что Маяковский словчил с деньгами, посмеялись и ничего ему не сказали. Такая спокойная реакция Бриков при всем восхищении поэмой подтверждает их снисходительное отношение к Маяковскому как к человеку не своего круга, как к невоспитанному уличному мальчишке — устроителю футуристических скандалов. А Маяковский через много лет узнал, что им это известно, и очень переживал. Но что можно было поделать, не возвращать же спустя столько времени сдачу!..

Брик стал издавать Маяковского. Есть люди, склонные во всем искать какие-то неприглядные скрытые мотивы, и они обвиняют Брика в том, что он с самого начала задумал использовать Маяковского, начать новый бизнес, заработать деньги или пусть даже не значительные деньги, но имя, вес в обществе. Во-первых, даже если так, почему бы и нет? Как будто мотивы этих строгих людей — другие, как будто сами они не хотят заработать денег, сочиняя книги про то, как Брик хотел заработать денег, как будто они обычно действуют из чистого альтруизма, а гонорар отталкивают от себя и громко кричат: «Фу, какая гадость!»

А во-вторых, это ужасная глупость так думать, что Брик намеревался за счет Маяковского поправить свои материальные дела.

Отец Лили умер, и семья не могла ее больше поддерживать, а семейный бизнес Бриков — кораллы — отнюдь не процветал, шла война, а украшения из кораллов не самая необходимая вещь во время войны. В общем, обстоятельства Бриков были не то чтобы совсем плохи, но и не так блестящи, как прежде.

И при чем здесь издание поэмы «Облако в штанах»? Маяковский не был еще знаменит, всенародной славы не было и в помине, и неужели тоненькой книжкой, изданной тиражом 1050 экземпляров, можно было надеяться восполнить все семейные потери?!

Но, может быть… Может быть, Брик задумал долгоиграющий коварный план — схватить Маяковского цепкими лапами, подсунуть ему Лилю в качестве стимула для творчества, заставлять его мучиться и писать стихи?! А самому, потирая руки, десятилетиями подсчитывать дивиденды! Чтобы жить! На это! До старости! Может быть, Осип Брик — Мефистофель, провидец?

А если проще, без выискивания скрытых мотивов?.. Брик был очень умный человек и совсем еще молодой, способный увлечься, восхититься. Стихами он искренне восхищался, у него были деньги, вот он и издал поэму Маяковского, — и все. Из этого могло ничего не выйти, а у него вышло, и это не коварный план, а совершенно другое: умный человек всегда на подсознательном уровне знает, что он для чего делает, что может произойти, просчитывает варианты… и что в этом плохого?

Лиля: «В нас уже тогда были признаки меценатства». Она нечаянно очень точно описала ситуацию, именно так все и было: издание поэмы Маяковского было меценатство, а не бизнес, и были «мы», то есть она и Осип, вместе, а не «ах, любовь!».

С этого вечера все переменилось. Осип Брик в письме рассказывал о том, что у них происходит: «Маяковский у нас днюет и ночует…» Маяковский дневал и ночевал у Бриков в буквальном смысле «с этого вечера». После чтения поэмы Маяковский не вернулся на дачу Чуковского в Куоккалу, где он тогда жил, а остался рядом с Бриками. Вышел от них и снял комнату в гостинице «Пале-Рояль» на Пушкинской, недалеко от Бриков, минут десять пешком. А Чуковскому вскоре после этого чтения у Бриков сказал, что встретил женщину, которую полюбил навсегда.

Чуковский: «Сказал это так торжественно, что я тогда же поверил ему, хотя ему было 23 года, хотя на поверхностный взгляд он казался переменчивым и беспутным».