Майкл Ридпат - Смертельный просчет

На третьем этаже, где я работал, за последний год тоже многое изменилось. Отдел проектного финансирования слили с отделом специализированных финансов. Теперь группы специалистов, занимающиеся финансированием кораблей, самолётов, фильмов, правительств небольших государств, добычи нефти и газа, были вынуждены трудиться вместе. Миновали времена, когда банк «Гёрни Крохайм» блистал во всех этих областях. После слияния с «Лейпцигер» самые лучшие работники уволились. Но их заменили не немцы, а в основном сотрудники второразрядного американского инвестиционного банка, который «Лейпцигер» проглотил через несколько месяцев после «Гёрни Крохайм». Наш отдел проектного финансирования состоял из десяти человек. Шесть самых лучших ушли, и теперь нас осталось всего трое, плюс босс, симпатичный, но никчёмный Джайлз, с которым мы бьёмся за заключение одной сделки уже шесть месяцев.

Я включил компьютер, чтобы продолжить моделирование подачи газа и электроэнергии от тепловых электростанций с соответствующим финансированием для колумбийской компании. Сложнейшее уравнение с тысячью переменных. Я начал моделировать это на своём ноутбуке шесть месяцев назад, после того как мы с Джайлзом побывали в швейцарском офисе компании, принимавшей участие в проекте. С тех пор все исходные параметры менялись несколько раз. Прогнозы на курс доллар — песо в 2002 году, на цены на нефть в 2005 году. То кредиты предполагалось брать в швейцарских франках с фиксированным курсом, а то с плавающим в долларах. И всё же мне удалось разработать такую модель, которая учитывала вероятность изменения каждого параметра. Мы с Джайлзом считали, что это позволит компании оптимально оценить любое предложение и заключить выгодный контракт.

Вошёл Джайлз. В шикарном костюме в тонкую светлую полоску, розовой рубашке и кричащем галстуке.

— Доброе утро, Дэвид, — нервно произнёс он.

Я поднял голову.

— Доброе утро.

Это плохо, когда босс расстроен в восемь тридцать утра. Избегая моего взгляда, он двинулся к своему компьютеру.

— Джайлз!

— Да?

— Что случилось?

Он посмотрел на меня, потом на свой компьютер и, видимо, осознав, что там негде спрятаться, устало ссутулился.

— Джайлз!

— Колумбийцы передали заказ американской фирме. Звонили из швейцарского офиса. Нам заплатят, но по минимуму. Вот такой народ.

— Не может быть! — Я покосился на распечатки на столе рядом с моим. Толстенные папки примерно метр длиной и в полметра шириной. — Значит, это все никому не нужно?

— Боюсь, что да, Дэвид. Ты ведь знаешь, как это случается.

— А я был прав. Помнишь, когда мы только увидели тех ребят в Базеле? Я сразу сказал тебе, что они с приветом. У них и тогда никаких серьёзных намерений по отношению к нам не было.

— Мы не знали этого. — Джайлз посмотрел на меня. — Послушай, ты выполнил большую работу, но не всегда все удаётся. Пора привыкнуть.

— О, я уже привык. Ведь это пятый провал, причём подряд.

Джайлз поморщился.

— У нас на очереди расчёт строительства ирригационной системы в Малайзии. В пятницу поедем в Дюссельдорф и подпишем договор.

— Договор! Очнись, Джайлз, никакого договора не будет. — Я был прав, но именно поэтому мне не следовало обижать Джайлза. — Извини, — промолвил я.

Джайлз чуть улыбнулся.

— Скажи Мишелл, чтобы она забронировала билеты на самолёт.

Мы посидели несколько минут молча. Нам никогда не удастся заключить договор на проект в Малайзии. Я это знал, и Джайлз тоже. Неожиданно всё стало ясно.

— Джайлз!

— Да?

— Я увольняюсь.

Июль 1987 года, Лазурный берег, Франция

Я проснулся около девяти часов с тяжёлым похмельным синдромом. Первым в жизни. Гай ещё спал, я тоже попытался, но не удалось. Кроме того, не давала покоя головная боль. Я не знал, как её унять, — с помощью воды, кофе, еды, таблеток, — но нужно было что-то сделать. Обязательно. Я натянул футболку с шортами и выполз из гостевого коттеджа на противоестественно яркое солнце. Простоял целую минуту покачиваясь, с закрытыми глазами, потом осторожно открыл их и увидел, что стол на веранде, за которым мы вчера так хорошо посидели, накрыт для завтрака. Кофе и круассаны. Меня окликнула Ингрид:

— Доброе утро.

Я поплёлся к ней. Раскрыл рот и со второй попытки еле слышно прохрипел:

— Доброе утро.

— Ты всегда такой бойкий по утрам? — спросила она, пытаясь подавить улыбку.

— Пиммз больше никогда пить не буду, — пробормотал я. — А тебе-то как удаётся выглядеть свежей?

Ингрид и вправду была очень хороша в лёгком цветастом платье. Нежная золотистая кожа, светло-голубые лучистые глаза.

— Очень просто. Я почти не пью.

— Неужели?

— В прошлом году у меня были большие неприятности, связанные с выпивкой, и я решила, что с меня хватит.

— Какие неприятности?

— Меня выгнали из Челтнемского колледжа [8].

— Выгнали? — Вот, значит, почему она появилась в нашей школе в середине учебного года. — А как это восприняли родители?

— Мама спокойно, а отец был взбешён. Но они уже давно не живут вместе, и мамина поддержка помогла мало. Со мной поступили несправедливо. Подумаешь, выпила первый раз в жизни на свой день рождения. Но в Челтнемском колледже порядки строгие.

— А как тебя приняли в Бродхилл?

— Папа внёс приличную сумму в благотворительный библиотечный фонд.

— Понятно.

Молодой араб, садовник, склонился над клумбой, выпалывая сорняки. Без рубашки. Ингрид наблюдала за ним, а я закрыл глаза. Солнце все равно проникало сквозь веки. Где-то очень близко застрекотал кузнечик. Я поморщился.

— Кто-нибудь ещё встал?

— Мел проснулась, она тоже неважно себя чувствует после вчерашнего. Больше я никого не видела. А как Гай?

— Спит. — Я посмотрел на круассаны. — А они откуда появились?

— Мигель принёс.

Слуга тут же возник с большим кувшином в руке.

— Апельсиновый сок, мсье?

— Да, пожалуйста.

Я осушил бокал, осознавая, что душа требовала именно его. Приятная прохладная жидкость благотворно повлияла на состояние желудка. Мигель это понял, снова наполнил бокал и обратился к Ингрид:

— A senhorita aceita um poco mais? [9]

— Sim, por favo [10].

Он наполнил её бокал.

— Е о suficinte. Obrigada [11], — сказала она.

— De nada [12].

— На каком языке вы говорили? — спросил я, когда Мигель ушёл.

— Он португалец, — ответила Ингрид.

— Да-да, конечно. — Я глотнул ещё сока. — До сих пор не могу постигнуть, каково это — жить в таком месте. Ну когда тебе утром слуга приносит завтрак… Ты, очевидно, к этому привыкла?

Она рассмеялась:

— Ты прав, здесь действительно хорошо.

— А где живут твои родители?

— В разных местах. А твои?

— В графстве Нортгемптоншир, Англия. И фамилия у тебя необычная — Да Куна.