Михаил Март - Мрачный коридор

В это время Лионел Хоукс приходит в себя, но ничего не помнит. Документы остались в машине, а сумочка на плече. Скорее всего она выбралась к какой-нибудь ферме или ранчо, где ей оказали помощь. Фермеры — люди заботливые, но не читают светской хроники. Эту версию можно развивать и дальше, но в этом нет смысла. Я прикинул одну из возможностей, по которой нетрудно скрыть автокатастрофу на шоссе и подтвердить ваше предположение о потере памяти.

— Вы нарисовали страшную картину. При таком стечении обстоятельств Лин скорее всего погибла.

— А кто же вам положил пудреницу на газету? Нет. Пудреница — это лишнее доказательство того, что ваша жена жива. В той картине, которую я вам обрисовал, немало белых и черных пятен, ее нельзя брать за основу, но это еще одна зацепка, которая дает новый путь. В данный момент мы находимся на мертвой точке, а ваша утренняя находка — уже сдвиг.

— Мне нравится ваш оптимизм, Элжер. Скажу вам откровенно, я вам предложил заняться моим делом не для отвода глаз, как думают некоторые. Я верю в то, что Лин жива, и хочу найти ее. Я люблю свою жену и не могу поверить, что она умерла.

— Вы сказали «некоторые»?

— Полиция. Я ведь не первый день живу на свете. Костоломы от закона считают меня убийцей. По их мнению, все, что меня интересует, так это деньги. Ради денег, ради наследства я пошел на убийство. Я понял это сразу по их взглядам, и мне стало ясно, что они ничего не сделают, чтобы найти ее. Они ищут труп, а не живого человека. Но мне плевать на выводы полицейских, моя цель найти Лин живой. Она жива!

— Категоричное заявление, и оно имеет под собой почву.

— Вы не полицейский, и я могу говорить вам то, о чем думаю. Я рассчитывал на понимание с вашей стороны. Мне говорили, что вы честный человек, и я верю этому.

— Не буду кокетничать, но вы у меня не вызываете подозрений. Что касается полиции, то я не уверен, что они поставили крест на деле и причисляют вас к убийцам. Но не мне судить об этом.

Хоукс помрачнел и, откинувшись на спинку кресла, занялся новой сигарой. Я вновь отошел к окну.

— Я попросил Гилберта приготовить мне комнату. Вы правы, мое присутствие в доме сейчас не помешает.

— Я рад слышать это. Сегодня вечером я уезжаю в Лос-Анджелес на два-три дня. Мой отъезд связан с административными делами клиники. Я буду звонить вам каждый вечер.

— В течение последних двух недель после исчезновения миссис Хоукс кто посещал вас в усадьбе?

— Секунду, сейчас припомню. Так, раза три приезжал доктор Уайллер, раза два был Том Хельмер. это наш адвокат и поверенный в финансовых делах семьи. После того, как Лин пропала, я не принимаю гостей. Увеселительные мероприятия — прерогатива моей супруги. Я холодно отношусь к шумным компаниям. Одиночество и покой меня больше устраивают, сказывается нагрузка, с которой проходят мои будни, а вовсе не потому, что я ханжа.

— Да, я вижу, здесь у вас немалое хозяйство, и оно, как я понимаю, требует сил. Прошу меня простить за бестактное вмешательство, но по свойственному мне любопытству не могу не задать вам несколько вопросов, касающихся вашей больницы. С чем связан лагерный режим?

— Я вас понимаю. Посторонний человек, однажды побывавший здесь, не успокоится, пока не получит вразумительных объяснений. Постараюсь освободить ваш мозг от лишней нагрузки. Шесть лет назад здесь не было рва с водой, колючей проволоки и, как мы ее называем, «Второй Великой Китайской стены». На ее месте стоял деревянный забор. Перемены связаны с побегом. Из отделения, где проходило лечение тяжелобольных, на вашем языке их называют буйнопомешанными, сбежали семь человек. Последствия побега оказались кошмарными. На ноги подняли полицию, ФБР и гарнизон солдат. Пока их отлавливали, они совершили четырнадцать убийств и ряд других тяжких преступлений. В том числе несколько поджогов и изнасилований. Если вас интересуют подробности, обратитесь к подшивкам старых газет, там вы найдете все подробности.

— Их поймали?

— Нет. Всех пришлось уничтожить. Весь штат находился в шоке. Губернатор распорядился заменить ограждения и выставить военизированную охрану. Его поддержали мэр Санта-Барбары и полицейский департамент. К сожалению, уже не считаясь со мной, они вынесли решение содержать в больнице и умалишенных преступников. На федеральные средства был выстроен отдельный корпус для заключенных и возведена стена. В этот корпус поступают осужденные из Сан-Квентина и Алькатраса. По новым законам людей с психическими расстройствами не разрешено содержать в обычных тюрьмах. К счастью, у нас их немного. В основном здесь находятся малоимущие жители Калифорнии, подходящие под наш профиль работы.

— Внешне больница не отличается от тюрьмы. Но если вы возражали, то могли, как владелец больницы, отказаться от предложения губернатора и не перестраивать Центр Ричардсона под казематы Алькатраса.

— Видите ли, отчасти вы правы. Больница принадлежит мне и моей жене. Но мы не настолько богатые люди, чтобы содержать огромный лечебный комплекс с лабораториями, штатом сотрудников, ученых и при этом закупать оборудование и делать текущий ремонт. Власти предложили оплачивать пятьдесят процентов расходов больницы из бюджета Штата, что составляет кругленькую сумму. Мы не могли отказаться от такого предложения и спасли Центр от неминуемого финансового краха. Что касается обычных больных, то они не видят здесь преступников, которые содержатся под особым контролем. Стена и колючая проволока их не смущают, никто из них бежать не собирается. За стеной о них никто не позаботится, а здесь они получают лекарства, уход, чистое белье, постель, трехразовое питание и прогулки.

— Я смотрю на здание по другую сторону поляны и, кроме решеток, ничего не вижу. Вы говорили о прогулках, где же ваши подопечные?

— Вы приехали в часы покоя. Сейчас больные отдыхают. Через час поляна будет заполнена людьми, а что касается решеток, то вы должны понимать, что у нас не простые жильцы. Поведение психически больного человека непредсказуемо. Он может попытаться выпрыгнуть из окна, разобьет стекло, порежется. В нашем заведении демократия выглядит не так, как в жилых районах города. И еще раз хочу сказать: большинство наших подопечных — люди одинокие и беспомощные. Выпусти их на свободу — они погибнут.

В дверь кабинета постучали. Я оглянулся. В комнату вошел высокий мужчина в роговых очках. Белый халат висел мешком на его сутуловатой тощей фигуре. Держался он независимо, словно мы без его ведома забрались к нему в кабинет. Он выглядел не старше сорока, однако седых волос в его коротко остриженном ежике было значительно больше, чем черных. Огромный крючковатый нос и выпученные глаза делали его похожим на грифа. Не будь на нем белого халата, я принял бы его за больного. Мне очень не понравился взгляд этого типа.