Майкл Морли - Паутина смерти

Опустились сумерки. Паук обошел дом, проверяя систему безопасности: сенсоры на лампочках, настройку камер слежения и электропитание. Паук подвел электричество почти ко всем спрятанным устройствам, теперь они могут не только определить, что в дом проник незваный гость!

На заднем дворе Паук присел на край деревянного стола, пережившего на своем веку немало, и отдался воспоминаниям о тех годах, когда он жил в этом доме с родителями, когда они еще были живы, а его самого не забрали в приют. Пятнадцать лет назад Паук выкупил дом, заплатив часть денег, числившихся на его имени в паевом фонде. Остаток он разумно инвестировал, составив удачный портфель ценных бумаг из акций и облигаций, приобретенных через Интернет. Отец бы гордился им. Папа любил повторять: «Никогда не рискуй, если нет необходимости». Паук следовал его совету во всех делах. И это стало залогом успеха.

Паук хорошо помнил жизнь в приюте: жестокость других детей, драки, нехватка еды, вонь переполненных грязных общих спален и самое ужасное — постоянный шум. Только когда Паук покинул приют, он понял, что такое тишина и как она прекрасна. Паук понимал, что в годы, проведенные в приюте, он формировался как личность. Плохо или хорошо. Но за то, каким стал, он должен благодарить приют. Паук до сих пор ест очень быстро, и знает почему. Если бы в детстве он не проглатывал обед за секунды, старшие ребята просто забирали бы все. Паук помнит, с какого дня стал спокойно относиться к жестокости. В тот день он, не выдержав ритуальных побоев, через которые проходили все новички, проломил череп одному из обидчиков, методично ударяя его головой о стену в туалете.

В приюте было полным-полно детей с обочины жизни. Приют стал для Паука университетом преступности. Там он научился подделывать документы и узнал, как можно создать подставную компанию. Изучение преступного мира было его детским увлечением.

Паук открыл мощный ноутбук «Делл» и, введя чужой ключ доступа, подключился к Сети. Потом зашел в закодированную внутреннюю систему. Через несколько секунд он мог получить изображение любой камеры внутри или снаружи дома. Паук попереключал картинки внешних камер, потом уменьшил изображение, чтобы увеличить разрешение, и поменял режим на «ночную съемку». Довольный получившимися настройками, он запустил изображения внутренних камер. В темноте двора распростертое тело Малышки казалось невероятно белым, словно раскаленный добела крест. Паук в задумчивости смотрел на изображение. Что-то беспокоило его. Еще прошлой ночью он почувствовал нестерпимое желание убить ее, и сегодня тоже… Даже сейчас распластанная, умирающая Лу казалась ему опасной. Паук решил, что страх его иррационален и не имеет реальных оснований. Он придумал отличный план. И если не считать вчерашнего происшествия, когда мерзавка укусила его, с ней нет никаких проблем.

Паук поменял ракурс, приблизив лицо Лу. Глаза закрыты, будто она забылась безмятежным сном. Но Паук знал, что это не так. Он представил, как мечутся ее мысли в постоянной агонии. Паук не испытывал ни капли жалости. Он не чувствовал ничего. Обычно он не убивает шлюх. Но ведь это будет не обычное убийство. Убийство не ради удовольствия. Нет… У него совсем другая цель.

Гора Амиата, Тоскана

11.30

Бывали дни, когда Тоскана казалась Нэнси особенно красивой, как будто Бог создал Италию, а потом, непонятно по какой причине, нанял подрядчиков-поляков, которые за гроши пообещали доделать весь мир к концу недели.

Сегодня один из таких дней. Зак в детском саду, работа в гостинице и ресторане целиком поручена Карло и Паоло, поэтому Джек с Нэнси решили посвятить целый день друг другу. Тем более что завтра Джек уезжает на встречу с Массимо в Рим.

Утром гуляли по желтовато-коричневой Амиате — потухшему вулкану. Джек не думал, что подъем на гору дастся ему непросто. Но оно того стоило. Таким прекрасным видом, как с вершины Амиаты на равнину Д'Орча, они еще никогда не любовались.

Джек стоял рядом с Нэнси. Теплый ветерок нежно обдувал их. Они спорили, пытаясь определить, где Пьенца, Монтальчино, Радиокофани и, конечно, их любимый Сан-Квирико.

— Знаешь, откуда пошло название Сан-Квирико? — спросила Нэнси, когда Джек показал пальцем на древние стены города вдали.

— Нет, — ответил он. — Но что-то мне подсказывает, что я знаком с человеком, который знает!

Волосы упали на лицо Нэнси. Она повернулась к ветру так, чтобы он откинул их назад.

— Не очень приятная история. Город назвали в честь ребенка-мученика — святого Квирика.

— И чем он прославился? — спросил Джек, желая узнать сразу суть истории.

— Терпение! Я же рассказываю, — ответила Нэнси, давно привыкшая к уловкам мужа. — В 304 году, когда Квирику, или Сирику, как его иногда называли, было всего три года, столько же, сколько сейчас Заку, его мать Джульетту приговорили к смерти за христианство. Во время оглашения приговора местным правителем в Тарсусе с ней рядом был сын. Мальчик плакал, говоря, что не уйдет от мамы. Пусть делают с ним что угодно. Тогда прислужники правителя довольно грубо сказали ему, что его мать — христианка и поэтому ее убьют. В этот момент Квирик заявил, что он тоже христианин и хочет умереть вместе с матерью. Местный правитель пришел в ярость от таких слов. Схватил мальчика за ноги и ударил головой о каменные ступени. А теперь самое удивительное. Джульетта не бросилась к мертвому сыну, в ужасе рвя на себе волосы. Она, наоборот, обрадовалась…

— Я не ослышался? — прервал жену Джек. — Обрадовалась?!

— Да. Вероятно, она чувствовала гордость, что ее сын заслужил святость. — Нэнси задумалась, могло бы такое произойти сейчас. — Наверное, то же самое чувствуют родители террористов-смертников… Их матери, наверное, тоже гордятся ими…

— Давай закроем тему, — предложил Джек, не желая начинать спор. — Ты говоришь, как моя бабуля.

— Насколько я помню, ты ее очень любил, да?

— Обожал, — поправил Джек, вспоминая старушку. — Она была безумной самодуркой. Но я любил ее до потери пульса.

— А еще святой Квирик — покровитель семейного счастья. Говорят, именно поэтому город назвали в его честь.

— Тебе здесь нравится, да? — спросил Джек, начиная разговор, который откладывал до последнего момента.

Нэнси откинула волосы с лица.

— Да. А тебе разве нет?

Джек отвернулся от жены и, вглядываясь в раскаленный горизонт, ответил:

— Знаю, это покажется тебе безумием. Но нет. Не нравится. Я не счастлив здесь. — Джек обвел рукой долину. — Какая красота! Но мне не помогает. Честно говоря, даже здесь, на вершине потрясающей горы, я чувствую себя загнанным в ловушку.

— В ловушку? — переспросила Нэнси, понимая, что Джеку не по себе, — он старался не смотреть ей в глаза.