Хуан Рамон Бьедма - Рукопись Бога

– А может, лучше я сниму твою мамашу голой?

– …

– Ладно, дай знать, если надумаешь.

Комиссар зашел в подъезд. Немолодой полицейский, дежуривший у лифта, молча проводил его на четвертый этаж. Он давно знал комиссара. Знал, каким тот бывает грубым, агрессивным, неуживчивым, как ухлестывает за каждой юбкой, как отвратительно обращается с подчиненными, но всегда прикрывает их, если надо. Одни считали его леваком, навечно оставшимся в семидесятых, другие – фашистом старой выделки. Кто знает. В любом случае это был не тот человек, с которым стоит затевать разговоры в лифте.

Инспектор Романа Бенарке ждала у входа в квартиру.

Вместо приветствия комиссар уставился на ее грудь под бордовым пальто, туго обтянутую черной водолазкой.

Вдвоем они вошли внутрь.

– Привет, Педро. Его светлости до сих пор нет?

– Как это нет? И когда эти бездельники заберут труп? В восемь вечера, когда следователь соизволит закончить отчет, чтобы пришлось до утра ждать результатов вскрытия?

– …

– Гонсалес! – заорал молодой инспектор, который все время смотрел в окно, чтобы не глядеть на труп.

– Сеньор?

– Звони прямо сейчас этому педику судье, пусть тащит сюда свою задницу. Скажи, у него двадцать минут, потом я забираю труп под свою ответственность. Все понял?

– Да, сеньор.

– Пошевеливайся.

Комиссар энергично шагал по квартире, и Бенарке едва поспевала за ним, панически боясь наступить на труп.

Увидев распятого на полу голого старика, Арресьядо резко остановился и замолчал.

Над трупом возился следователь в сером спортивном костюме под дождевиком, словно он на минутку заглянул на место преступления во время утренней пробежки. Он заговорил первым, не дожидаясь, пока комиссар к нему обратится.

– Мужчина семидесяти шести лет. Приблизительное время смерти… Где-то час ночи. Причина… На самом деле ни одна рана не является смертельной сама по себе, так что причиной смерти, вероятно, стал болевой шок и кровопотеря. Что касается техники нанесения увечий, то могу предположить, что действовали профессионалы, по крайней мере, люди, более-менее сведущие в хирургии. Раны наносили систематически. И в то же время… Чудовищная жестокость. Каким же надо быть ныродком, чтобы сотворить такое с живым человеком.

– Профессионалы заплечных дел?

– Сам видишь. Собственно, это все, что я могу сказать до результатов вскрытия. В отчете все будет подробнее.

Комиссар пожал плечами. Опустился на колени, приподнял убитому веки. Поднялся на ноги и по-прежнему в сопровождении Бенарке отправился осматривать роскошную квартиру. В комнатах толпились легавые, искали улики, фотографировали. В глубине квартиры располагалась уютная спальня, вероятно, предназначенная для гостей, которые никогда не приходили. Опершись о подоконник, Арресьядо наконец соизволил поглядеть на женщину, покорно следовавшую за ним с серой папкой под мышкой. С багажом из университетского образования и обеспеченной папочкой стажировкой, в Лионе, жизненным опытом длиной в двадцать восемь лет, черной гривой и профессионально-нейтральной улыбкой.

– Пока тебя не было, я собирала информацию. Труп нашла домработница, она же и позвонила в полицию; наш оператор зафиксировал время: семь тридцать утра. У домработницы случился нервный срыв, ее наспех допросили и отпустили домой.

– У тебя новые духи?

– Нет… Те же, что и всегда, – ответила девушка, улыбнувшись одними губами. – Имя жертвы Коронадо Баскьер Тобиас. Священник. Согласно сведениям соседей, покойный был богат, давно вышел в отставку и жил один. Вел тихую и спокойную жизнь. Домработница утверждает, что, на первый взгляд, из квартиры ничего не пропало. Кстати, она сказала кое-что интересное. Похоже, у нашего священника была незаконная дочь лет тридцати трех или тридцати четырех. Они с отцом почти не общались, и домработница просила, чтобы ее не заставляли сообщать дочери печальную новость. Насколько я поняла, это непростая девица. Я связалась с управлением, и они дали мне всю информацию. – Бенарке раскрыла папку. – Она живет и работает в сиротском приюте ордена Милосердных Сестер.

– Тебе в пальто не жарко?

– Немного. Ты хочешь, чтобы я прочла тебе данные девицы?

Педро Арресьядо подошел к девушке вплотную и прошептал ей на ухо:

– Я хочу, чтобы ты поцеловала меня в зад. Крепко поцеловала. От всей души.

На пороге появился инспектор Гонсалес, но инспектор и не подумал отойти от Романы.

– Их светлость господин судья прибыли.

– Иду.

Под укоризненным взглядом инспектора комиссар наконец оторвался от Бенарке.

– Отправляйся в приют и разыщи дочь покойного. Постарайся разузнать побольше. Встретимся в управлении. Подумай над моим предложением.

– Уже иду.

Следующие слова она произнесла громко и отчетливо, поскольку не было смысла притворяться перед инспектором, комиссар отлично знал, что она понимает, О чем он говорит, и притворство ее все равно не спасло бы:

– И речи быть не может.

К своему немалому удивлению, Ривен спокойно прогнал всю ночь, без давно привычных кошмаров.

Еще больше его удивил скрип двери, которую открывал совершенно незнакомый человек.

А удивительнее всего оказалось то, что, потянувшись за ножом, парковщик обнаружил на столе кекс.

Окончательно проснувшись, Ривен вспомнил, что незнакомца зовут Альваро, что он сам пустил его ночевать, что вчера у них было немало приключений и что дождь так и не кончился.

– Доброе утро. Я не хотел тебя будить, – произнес старик, доставая из чемодана пакет с туалетными принадлежностями.

– Что это? – спросил Ривен, указав на стоявший на столе поднос.

– Я попросил хозяйку принести нам что-нибудь на завтрак.

– Чтоб эта карга притащила мне завтрак в постель? Кофе с кексами? Сколько вы ей заплатили?

– Ну…

– Ладно, не говорите. Я вовсе не хочу знать, во сколько обходятся чудеса.

Ривен уселся на кровати и в один присест сжевал завтрак. Прихлебывая почти остывший кофе, он смотрел, как его компаньон, успевший переодеться в коричневый твидовый костюм, белоснежную рубашку, вишневый галстук и замшевые туфли, расправляет на раскладной кровати бежевый плащ с кожаным воротником.

– Надо спешить, уже почти полдень. А ведь мы собирались поспать всего пару часов…

– А вы, как я посмотрю, для меня не только босс, но и прямо отец родной.

– Я сделал несколько звонков из таксофона в коридоре. В Институте судебной медицины сказали, что Коронадо Баскьера похоронят завтра в восемь тридцать на кладбище Сан-Фернандо. Вы помните про его дочь?

– Да.

– Я подумал, что она, возможно, прольет свет на судьбу чемодана. Поскольку адреса девушки у нас нет, вернее всего будет постараться отыскать ее на похоронах.