Хуан Рамон Бьедма - Рукопись Бога

– Здесь, – отозвался приглушенный голос.

– Разрешите представиться: Альваро Тертулли. Вы наверняка слышали обо мне от моего дяди.

Бывший капеллан казался бы истерзанным болезнью глубоким стариком, если бы не щегольские усики и живой, умный, насмешливый взгляд.

– Фамилия Тертулли в Севилье весьма распространена. Боюсь, мне требуется больше фактов, – Декот опустил веки, давая понять, что, если ожидание ответа затянется, он может снова погрузиться в свои наркотические грезы и больше из них не вернуться.

Альваро дождался, когда старик откроет глаза, достал из внутреннего кармана пиджака перстень с огромным дымчатым камнем и протянул больному.

Встрепенувшись, старик выпростал из рукава больничной робы тощую, бескровную руку, схватил перстень и благоговейно прижал к губам.

– Мне нужно было убедиться.

– Я понимаю.

– Мне нужно было убедиться… – Декот снова замолчал. – Неужели после стольких лет я сподобился дожить… Вы ведь пришли за чемоданом?

– Да…

– Значит… Пророчество сбывается?

– Боюсь, что так.

– Спаси нас, Господь.

– Святой отец, я хотел спросить… Мой дядя упоминал человека по имени Эфрен?

– Ефрем… Знаменитый богослов… Родился в Месопотамии то ли во втором, то ли в третьем веке.

– Нет. Эфрен. Он живет здесь, в Севилье, на улице Вулкана. Странно, что дядя никогда о нем не говорил. Я с ним встречался. Насколько я понял, его миссия состояла в том, чтобы сообщать дяде обо всем, что творится. Он был глазами и ушами кардинала в этом городе.

– Град иберийский… – вдруг произнес старик и медленно, задыхаясь, процитировал: – «Вы, обитатели града Иберийского на Великой Реке, вы, проклятый народ. К вам обращены слова Господа: сокрушу ложных пророков Моих и защитников ложных пророков Моих, тех, кто жаждет обманом войти в Царствие Небесное».

Потом он закрыл глаза и горько улыбнулся, торжествуя победу над собственным дыханием и памятью.

Ривен отошел к окну и принялся разглядывать окрестный пейзаж.

Альваро ждал.

– Я никогда не забуду слов профессора Тертулли, – слабым голосом произнес старик, не открывая глаз. – Никогда не забуду тот день в Падуанском университете, когда он вручал нам чемоданы. Со своим я никогда не расставался.

– Ваш чемодан здесь?

– Никто. Ни на маневрах, ни на охоте, ни за границей… Никогда… Когда меня положили сюда, я хотел забрать чемодан с собой. Но эта палата ненадежное хранилище.

– Если вы скажете, где чемодан, мы могли бы…

– Я помню, как меня навещала дочка Пако Онайндиа, – больной говорил медленно, но четко держал ритм; у Альваро не было ни единого шанса вклиниться в поток его сознания со своими вопросами. – Она здесь работает. Охранницей в морге. В подвале. В ночную смену. Я попросил ее спрятать чемодан. Она хорошая девочка. Только немного странная.

Альваро повернулся к Ривену, все еще глядевшему в окно.

– Что ж, придется дождаться ночи. Только нам вряд ли разрешат остаться в палате.

– Ночная смена начинается в девять. Я знаю местечко, где можно скоротать время.

– Отлично, – Альваро повернулся к больному. – Мы зайдем попрощаться перед уходом.

– Как видите… Я сегодня не в очень хорошей форме. Но через пару дней мне может стать лучше, и я с удовольствием помогу вам в ваших поисках. – Старик снова улыбнулся. – А теперь ступайте. Не больно-то со мной интересно.

Ривен ждал в дверях, и Альваро последовал за ним, оставив обессиленного хранителя наедине со своими мыслями.

Добравшись до «Автопорта-92», Пасиано снял непромокаемую куртку и остался в серой униформе уборщика.

У служебного входа он немного замялся, опасаясь немедленного разоблачения, но Алеха недаром притащила ему наряд мусорщика: конторские служащие не обращали внимания на снующий тут и там вспомогательный персонал, униформа делала всех безликими.

В тот вечер в магазине комиксов вместе с инструкцией по проникновению на автовокзал Алеха дала ему подробный план подземных строений и текст сообщения, которое предстояло оставить под землей.

И подарила на память злокачественную опухоль головного мозга.

Едкая пелена заволакивала взгляд, мешая смотреть и думать, волна жара то и дело охватывала все тело с головы до ног, желудок скручивали невыносимые спазмы.

Туман в глазах превращал обыкновенные улицы в картины ада и делал ад куда привлекательнее реальности. Туман заставлял возбуждаться от вида старух, навевал похотливые мысли при звуке детских голосов и подталкивал устроить кровавую стычку с первым попавшимся прохожим.

Чтобы утолить нечеловеческую жажду плоти и крови, жажду ада, Пасиано был готов на все.

У касс к нему подошел худой парень, похожий на гея, на запястье которого виднелась татуировка в виде перевернутой пентаграммы, такая же, как у Алехи.

– Ты новенький?

– Да.

– Ночью приходи к бараку за ангарами. В пять. Когда закончишь то, ради чего пришел.

– …

– Ты приглашен.

Произнеся эти слова, парень исчез за рядами касс, и Пасиано оставалось только гадать, не померещилась ли ему пентаграмма на запястье и был ли вообще этот странный разговор на самом деле или только в его воображении. Продавец комиксов был уверен лишь в одном: там, куда позвал его таинственный призрак, он получит все, чего желает так страстно.

Проще простого.

Ад вышел к нему навстречу.

Архив полицейского управления занимал верхний этаж здания на улице Лопеса-де-Гомары, огромный сумрачный зал под самой крышей, разделенный на узкие коридоры рядами стеллажей, сверху донизу заваленных папками в алфавитном порядке. Архив был слишком пространным и бестолковым, чтобы перенести его в компьютер.

Дежурный сказал инспектору Бенарке, что комиссар Арресьядо ждет ее во втором крыле. Романе пришлось пробираться в самый дальний угол архива, ориентируясь на тусклый свет настольной лампы.

Комиссар поджидал ее, взгромоздившись на металлическую полку одного из стеллажей. Черные брюки, белая рубашка, вечный галстук с зажимом; засученные рукава и расстегнутый ворот позволяли как следует рассмотреть внушительные мускулы. Голый череп, обрамленный остатками седеющих волос. Метр восемьдесят ростом. Тонкие усики. Автоматический пистолет «Росси-971» триста пятьдесят седьмого калибра на поясе. Светло-голубые глаза, обманчиво-добродушный взгляд. Пятьдесят лет. Пятьдесят лет. Пятьдесят лет.

– Что ты делаешь один в потемках? Я только что из приюта, говорила с дочкой погибшего с проспекта Аргентинской Республики. Без особого толка, откровенно говоря…

– Можешь не рассказывать. Не так уж это важно.

– Но…

– Забудь. Для отчета хватит.

Романа устало оперлась о стол, комиссар скользнул по ней отсутствующим взглядом.