Крейг Расселл - Мастер карнавала

Мария понятия не имела, сколько времени пролежала в багажнике. Наконец машина остановилась и она почувствовала, что ее вытаскивают. Ее посадили на жесткий стул, привязали к нему и оставили на несколько минут. От туго завязанных на запястьях веревок руки затекли. Наушники, повязка на глазах и мешок на голове не позволяли даже понять, была ли она в помещении или на улице. Мария подумала о тех, кого так казнили. Лишенная способности видеть и слышать, она даже не будет знать, что курок пистолета взведен и палач находится рядом. Смерть придет быстро и неотвратимо, и через мгновение ее уже не будет в живых. Она решила, что это еще не самый плохой способ уйти из жизни, но пока сердце продолжало биться. Всего несколько дней назад она сама удивлялась, как мало боится смерти, но теперь, побыв несколько дней кем-то другим, снова почувствовала вкус к жизни, обретшей для нее новый смысл. Интересно, найдут ли когда-нибудь ее тело? Она представила, как его, нахмурившись, будет разглядывать Фабель, удивляясь цвету волос.

Неожиданно с нее сняли наушники и мешок. Потом вытащили кляп. Сердце Марии учащенно забилось. Не исключено, что, прежде чем убить, ее станут пытать. Убрали повязку с глаз. Неожиданное возвращение к жизни органов чувств ее полностью дезориентировало, голова упала вниз, а в глазах появилась резь от яркого света.

Когда глаза привыкли к свету, она увидела сидевших перед ней мужчину и женщину.

Они находились в небольшом пустом цехе или складском помещении с выкрашенными белой краской стенами, в конце зала виднелась большая двустворчатая дверь, а справа от Марии располагались массивные металлические раздвижные ворота. Под потолком тянулись тросы на электроприводе с висевшими крюками. Она решила, что раньше здесь было нечто вроде мясокомбината.

Женщина встала и сунула Марии под нос какую-то склянку. Вдохнув, та почувствовала спазм и неожиданно пришла в себя.

— Я хочу, чтобы вы меня выслушали, — произнес мужчина с сильным украинским акцентом. — Я хочу, чтобы вы сосредоточились. Вы меня понимаете?

Мария кивнула.

— Мы знаем, кто вы, фрау Клее. Мы также знаем, почему вы здесь и что действуете по собственной инициативе, без санкции и содействия со стороны своего руководства. Вы действуете в одиночку.

Мария промолчала.

— Вы можете быть отличным офицером полиции, фрау Клее, но в данном случае вы действовали как абсолютный профан. Дешевой перекраски волос явно недостаточно, чтобы стать специалистом по ведению слежки.

Мария посмотрела на женщину. Она была молодой и на редкость красивой, с выразительными ярко-голубыми глазами. При такой внешности она не могла затеряться в толпе. Мужчина испугал Марию. У него были такие же пронзительные глаза, как и у Витренко, характерные для многих украинцев. Черные волосы резко контрастировали с бледной кожей типично славянского лица. Подтянутый и уверенный в себе, но заметно уставший.

— И что теперь со мной будет? — спросила Мария. — Почему меня привезли сюда, а не избавились от тела где-нибудь в лесу? Ничего из того, что я знаю, не может представлять для вас интерес.

Украинец и женщина, сидевшая рядом с ним, обменялись улыбками.

— Фрау Клее, у нас нет абсолютно никакого намерения причинять вам зло. Если начистоту, то мы вмешались, поскольку не хотели допустить вашей смерти. Причем в самом недалеком будущем. Неужели вы действительно думали, что Кушнир не заметил, что вы за ним следите, буквально через пару минут, как вышел из бара?

— Максим Кушнир, — пояснила женщина, — это бывший украинский десантник. Оперативник нижнего эшелона в синдикате Витренко. Так что дальше простого боевика, ни разу не видевшего Витренко, вам продвинуться не удалось. Как вы только могли вообразить, что он приведет вас к нему?

— Я и не думала. Я считала, что могу потянуть за эту ниточку дальше.

— На этом бы все и кончилось, — терпеливо пояснил мужчина. Он поднялся и кивнул женщине. Та подошла к Марии и разрезала веревки. — Мы следили за вами. И этого не заметили ни вы, ни Кушнир. Вы оба были слишком заняты разборкой на Дельховенском шоссе.

— Если и так, — заметила Мария, потирая запястья, — то музыку заказывала все-таки я.

— Это верно… — примирительно кивнул мужчина. — Это произвело на меня впечатление. А пока вы искали, как выбраться оттуда, мы за вами прибрались.

— Он умер?

— Вы попали в него три раза. В плечо, шею и почку. Пуля в почке причиняет страшную боль. Он умер от кровопотери.

Мария почувствовала приступ тошноты. Она знала, что скорее всего попала в него, но, не найдя машину, тешила себя надеждой, что никого не убила.

— Теперь, как сами прекрасно понимаете, — сказал украинец, — вы действуете по ту сторону закона. Как и мы.

— Кто вы? — спросила Мария, принимая стакан воды, поданный ей женщиной.

— Мы ваши новые партнеры.

— Украинская разведка?

— Нет. Мы не из Службы безопасности Украины. Формально мы офицеры полиции. Я Тарас Бусленко, капитан спецподразделения «Сокол» по борьбе с организованной преступностью. А это капитан Ольга Сарапенко из киевской милиции, аналога вашей полиции — Службы охраны конституционного порядка. Капитан Сарапенко служит в подразделении городской милиции, занимающемся борьбой с мафией.

— И вы ищете Витренко?

— Да. А он — нас. Мы — это все, что осталось от межведомственной группы из семи человек, специально сформированной для отправки сюда. Нам поручено разобраться с Витренко.

— И вы планируете убийство человека на территории Германии?

— А разве не то же решили сделать вы, если бы добрались до него?

Мария не стала отвечать на этот вопрос.

— Вы сказали, что в группе было семь человек. Где тогда остальные?

— Трое убиты. Двое оказались предателями. Мы собрались в одном удаленном охотничьем домике на Украине. О встрече никому не было известно. Когда мы поняли, что среди нас двое оказались предателями, было уже слишком поздно. Из лесу нам удалось выбраться только втроем, а потом третьего застрелили в спину.

— Это я виновата… — На лице Ольги Сарапенко отразилась боль. — Я подвернула ногу, и Белоцерковский нес меня.

— А я должен был обеспечить прикрытие, — добавил Бусленко. Наступило молчание, и Мария видела, что в своих мыслях эти двое были где-то далеко. Она понимала, что значит жить с такими воспоминаниями и переживать их снова и снова.

— Но почему вы не сформировали новую бригаду? — спросила она.

— Не было ни времени, ни смысла, — ответил Бусленко. — Фактор времени играет на руку Витренко. И мы должны добраться до него раньше, чем он доберется до нас. Мы рассчитываем на то, что он успокоился, сорвав, как он полагает, операцию, загнав нас с капитаном Сарапенко в какой-нибудь медвежий угол, где мы затаились, дрожа от страха. И мы не можем быть уверены в том, что в новой группе не окажется предателей. Мы доверяем только друг другу. И можем положиться еще только на одного человека…