Эшли Родс-Кортер - Три коротких слова

– Да отвянь ты, – сказала Хизер, единственный подросток в доме.

Послышались шаги. Я лежала лицом к стене и, когда дверь приоткрылась, увидела лишь тонкую, как лезвие, полоску света.

В комнату вошла миссис Шпиц.

– Кто тут не спит?

– Новенькой страшно спать в темноте, – дрожащим голосом ответила Дарла.

– Если я услышу еще хоть одно слово, страшно станет по-настоящему.

Утром меня разбудил плач маленькой Клэр.

– Дарла, сегодня твоя очередь менять ей подгузник, – распорядилась Хизер.

– Меня от них тошнит, – и Дарла зажала себе рот рукой.

– Тогда пусть новенькая меняет, – со смешком ответила Хизер.

Хизер показала, как вытирать попку Клэр влажными салфетками и как застегивается подгузник. Дарла отнесла малышку на кухню, посадила на высокий детский стульчик и поставила перед ней тарелку с сухими хлопьями. Хизер поджаривала тосты и протянула один мне. Я сжевала его всухомятку и потянулась за новым.

Дарла погнала меня на веранду со словами:

– В доме есть нельзя.

– А когда завтрак? – спросила я.

– Ты его уже съела.

– А молока можно попить?

– Молоко только для малышей.

– Я пить хочу, – пожаловалась я.

– Мы пьем вон оттуда, – и Дарла указала на садовый шланг.

Погуляв немного во дворе, я захотела войти в дом. Сквозь закрытую дверь доносился звук работающего телевизора. Я постучала. Дверь открылась, и миссис Шпиц глянула на меня сверху вниз:

– Иди, подыши воздухом.

Мы «дышали воздухом» большую часть дня. Почти весь двор Шпицев лежал в густой тени пышных дубов, но тень не спасала от жары и высокой влажности. В доме было ненамного прохладнее, зато там стояли вентиляторы, и в полуденный зной миссис Шпиц оставляла малышей перед телевизором.

Дети постарше ходили в летнюю школу, так что по утрам без них было совсем скучно. По необъяснимой причине мальчикам и девочкам не разрешалось играть вместе. Во дворе у мальчишек стоял деревянный игровой городок с качелями, а девочкам достался только стол и стульчики. В нашем распоряжении были сломанные игрушки и потрепанные куклы; в основном мы придумывали собственные игры или охотились на стрекоз. Если ухватить стрекозу за крылышки, она вопьется в палец, и тогда, изловчившись, можно прицепить ее на мочку уха, как сережку.

К обеду я уже умирала с голоду. Кормили нас бутербродами с арахисовым маслом, иногда с вареньем, чаще – без; бутерброды с сыром считались изысканным угощением. Растворимый лимонад приберегался на случай приезда кураторов. Если по дому разносился запах ванили или шоколада, значит, к миссис Шпиц приезжают с проверкой, и угощение достанется лишь тому из детей, чей куратор прибывает. Продукты, которые миссис Шпиц получала по специальным талонам на детей, она раздавала родственникам, живущим по соседству. Дети практически голодали.

Много лет спустя, посмотрев фильм «Оливер», я подумала, знает ли кто-нибудь, что дети, живущие в приемных семьях в Америке в наши дни, тоже недоедают. Мальчики постарше, доведенные до отчаяния, пару раз ночью пробирались на кухню и таскали печенье. Прознав об этом, миссис Шпиц заперла провинившихся в их спальне, стеклянная раздвижная дверь которой открывалась в столовую.

– Ну-ка, покажите им, что у вас есть, – велела она, раздав нам по бутерброду.

Узникам пришлось смотреть, как мы едим свой скудный обед, потом – ужин. Кончилось тем, что миссис Шпиц установила в их спальне сигнализацию, которая срабатывала, если кто-нибудь пытался ночью выбраться из комнаты, а чтобы они не просились в туалет, поставила в комнату ведро.

Подозрительные запеканки миссис Шпиц я ненавидела всей душой. Когда она, зачерпнув сомнительного вида варево, готовилась плюхнуть его в тарелку, я как можно вежливее промолвила:

– Пожалуйста, я очень вас прошу, можно мне поесть хлопья?

– Ну, ладно. – Миссис Шпиц, криво ухмыляясь, насыпала в пластмассовую миску немного хлопьев и извлекла из холодильника пакет молока. Молоко тягучей струей полилось из пакета, и в миску с шумом плюхнулись белые комки. Осторожно неся полную до краев миску, я отошла к небольшому столику, за которым мы обычно ели, и поставила ее перед собой, естественно, расплескав молоко.

– Вот бы и мне чуть-чуть, – мечтательно протянул Люк.

С первого же глотка меня чуть не стошнило. Я помчалась к садовому шлангу и сполоснула рот. Когда я вернулась, то увидела, что Люк уже почти допил скисшее молоко.

– Люк! Это же гадость!

– А моему животику вкусно!

Не в силах сдержать подступившую тошноту, я ринулась к дому. Дверь, как обычно, была на замке. Я забарабанила в нее изо всех сил. Открыл мистер Шпиц, держа в руке салфетку.

– Мне надо! – выпалила я. Но не успела я добежать до туалета, как живот свело, и меня вырвало прямо на пол.

– Ты испоганила ковер! – провизжала миссис Шпиц. Она схватила меня за волосы и ткнула лицом в отвратительную лужицу. Не знаю, что было хуже всего: глоток скисшего молока, Люк, уплетающий эту бурду за обе щеки, рвота, последовавшее за ней унижение, резкий запах тошнотворной жижи или тщетные старания убрать за собой так, чтобы угодить миссис Шпиц. Кислый запах все не уходил, и миссис Шпиц поставила меня в угол.

Шпицы наказывали за малейший проступок. В кухне на вращающейся полочке с приправами стоял острый соус. Если миссис Шпиц казалось, что кто-то из детей дерзко себя повел, она насильно вливала соус прямо озорнику в рот, приговаривая: «Моя мама вымыла бы тебе рот с мылом, так что скажи спасибо, что это съедобно». Тот, кто пытался отбиваться или выплюнуть обжигающий соус, получал двойную порцию.

Я сделаю все, чтобы не навлекать на себя гнев этой мегеры, решила я. К сожалению, Люку недоставало ни здравого смысла, ни умения себя контролировать. Он ел что придется – до такой степени он оголодал. Миссис Шпиц заставала его, когда он жевал мыло, лизал зубную пасту или пытался пить шампунь, и «кормила» острым соусом. Люк ненавидел соус, но избегать наказания так и не научился.

– Собирайтесь, мы едем на пляж! Будут и другие семьи с детьми! – объявила миссис Шпиц с несвойственной ей веселостью. Она выделила нам ведерца, лопатки и прочие игрушки для песка. – Быстренько надевайте плавки и купальники!

Переодевшись, мы столпились во дворе, пока миссис Шпиц фотографировала нас на фоне одиноко растущих пальм, сначала поодиночке, затем всех вместе, как «одну большую и дружную семью». Хотя почти всю свою жизнь я провела в Тампе, откуда до Мексиканского залива было рукой подать, в последний раз меня возила на пляж еще тетя Лианна, когда мы жили в Южной Каролине.

На пляже миссис Шпиц вручила Митчеллу и Тоби надувную акулу. Митчелл тут же выхватил ее из-под носа у Тоби, и завязалась драка. Миссис Шпиц разняла мальчиков и велела им сидеть на подстилках. Мне удалось немного поиграть с акулой, но, когда остальные дети не сумели поделить игрушку, миссис Шпиц ее отняла и спрятала.